Незабываемый. Необычайные похождения и роковая ошибка подпольного миллионера Ильи Векштейна

1985 год стал переломным в истории Советского Союза. 10 марта в «гонке на лафетах» финишировал последний участник — Константин Черненко, Генсек ЦК КПСС. У руля встал молодой Михаил Горбачев. В будущем — первый и единственный президент СССР. Всех ждала перестройка, распад Красной империи и рыночная экономика. Этих перемен наш герой не застал. Он мог бы сегодня быть в топе Forbes. Если бы не роковая ошибка.

Илья Юзефович Векштейн родился в год смерти Иосифа Сталина.

Его отец заведовал магазином «Хрусталь» на проспекте Стачек. Юноша не стал прерывать семейную традицию и тоже связал жизнь с торговлей. Служить ему выпало в Ленобласти, что было очень удобно — он покупал увольнительные и по протекции отца вел черную бухгалтерию в овощной лавке на углу набережной Мойки и Невского проспекта, уже в 19 лет научившись утаивать излишки. Впрочем, так работать в советской торговле того времени было абсолютной нормой. После демобилизации Илья официально становится торговым работником, а в 70-х уже руководит.

Если в наши дни молодые люди мечтают вкатиться в айти или блоггинг, то в позднем Советском Союзе работа в торговле была кратчайшим путем к деньгам и уважению. Продавцы в гастрономах и уж тем более шефы этой индустрии были привилегированным сословием. И все благодаря доступу к дефицитным товарам. Первые нередко промышляли обвесом измученных очередями граждан, вторые — зарабатывали очки, поставляя высоким должностным лицам все самое лучшее и импортное. Для всех них культовая фраза из комедии «Бриллиантовая рука» — «чтоб ты жил на одну зарплату» — не шутка.

И Илья Векштейн не мог не пользоваться своими рычагами влияния. Постепенно он повышал свой статус, давая указания подчиненным собирать посылки, начиная с начальника ГУВД, заканчивая функционерами от партии. Продуктовые корзинки — вместо тысячи слов.

Как и многие, Векштейн быстро догадался, что дефицитом из-под полы по завышенной цене можно торговать не только в розницу, но и крупным оптом. Для этого нужно было иметь доверительные отношения с директорами баз, заведующими пищевых комбинатов и ресторанов. Те брали товар, звонили Векштейну, затем отпускали продукцию. Илья Юзефович расплачивался по государственному прайсу, добавляя от себя коллегам, а полученные сигареты или консервированные фрукты гнал в Среднюю Азию, но уже по рыночной цене. В плюсе были все. Рестораны молниеносно выполняли план и награждались премиями, Векштейн клал разницу себе в карман, не забывая поблагодарить всех участников концессии.

Постепенно Векштейн стал сверхбогачом — по советским меркам богачом он был по определению. Пройдет совсем немного времени, и таких станут называть «новыми русскими». При своем невысоком росте Векштейн стал по-настоящему большим человеком в Ленинграде и для многих властных — своим. Отсюда открывались новые возможности для наживы. Про себя он говорил:

Со временем почтенный и почетный советский работник перестал вписываться в рамки социалистических приличий. Как писал Евгений Вышенков в работе «Крыша», Векштейн мог надеть милицейскую форму и выйти в зал ресторана в разгар веселья. Мог в ресторане «Казбек» выстрелить из ружья в потолок. Нередко с подобными ему играл в прямом смысле в пятнашки на своих «Жигулях», стараясь чиркнуть бамперами друг друга. Кстати, как правило, это происходило в ночное время за Биржей, где уже потом, в 21 веке, гоняли наши стритрейсеры.

Векштейн руководил комбинатом общественного питания Главленинградстроя-2. В него входили торговый центр, фабрика-кухня, рестораны, бары, магазины полуфабрикатов. Все располагалось в Купчино. К началу 80-х в его владениях можно было купить бастурму, икру, компоты с экзотическими ананасами, бананы, ментоловые сигареты, дым которых в начале 90-х увековечит в своей песне группа «Нэнси».

Влияние Векштейна распухало на глазах, с представителями контролирующих органов он общался непринужденно. Однажды в ресторан «Казбек», занимавший второй этаж «стекляшки» на Бухарестской, нагрянула Госторгинспекция с проверкой. Инспекторы в рамках «контрольной закупки» приобрели рюмку коньяка и бутерброд. Векштейн, оказавшийся на месте, вышел в зал, поинтересовался у проверяющих, какие вопросы, выпил их коньяк и закусил. Ревизоры возмутились, но тут же в их карманы прокрались по 50 рублей, а в уши — просьба покинуть помещение. На том и порешили.

Все же такие манеры были не уникальны, а в 80-е уже многие советские торгаши демонстративно хвастались подобным стереотипом поведения. Векштейн вошел в историю подледного Ленинграда не этим. Он первый придумал «воротчиков». Так что его уверенно можно назвать «нулевым» пациентом организованной преступности Петербурга. Правда, сам он так никогда не думал.

Он начал ставить на двери баров и ресторанов молодых боксеров и борцов. Сейчас это называется фейс-контроль, тогда же могучие парни с натренированными кулаками устраивались на скромную должность гардеробщиков. Разумеется, в их обязанности входила не выдача номерков, а разрешение конфликтов между посетителями и отсечение наиболее агрессивной и пьяной публики, способной испортить имущество или репутацию заведения.

В «Казбеке» на воротах, к примеру, стояли абсолютный чемпион СССР по боксу в тяжелом весе Вячеслав Яковлев и человек, через 5 лет получивший прозвище Толя Кувалда за силу удара и особенности строения черепа. Практически все воротчики того периода — будущие лидеры ОПГ, а проще — братвы.

Еще чуть-чуть и его опыт подхватят остальные директора трестов и столовых, а киношные швейцары останутся лишь в открыточных гостиницах города — «Астории» и «Европейской». Воротчики же самоорганизуются в сеть, почувствуют силу, а когда власть ослабеет, образуют тот самый «Бандитский Петербург», закрепленный в общественном сознании Андреем Константиновым.

Финансовое состояние Векштейна все чаще становилось для него проблемой. Его подпольный бизнес держался, конечно, на устных договоренностях, поэтому в любой момент мог возникнуть конфликт интересов, и не всегда это можно было решить шуршанием банкнот. Порой требовалась агрессия. Пройдет много лет, и петербургский социолог Вадим Волков введет термин «силовое предпринимательство». К тому же экспрессивное поведение Векштейна зачастую вызывало ответную недружественную реакцию окружающих. Внешне маленькому Илье нужны острые кулаки. Он опытный, он знает жизнь, он нашел выход.

Векштейн договорился со своими воротчиками, что за дополнительную плату они будут охранять не только покой его заведений, но и его личный. Работало это так: когда у Ильи вспыхивали конфликты, он звонил, а они в течение получаса телепортировались на место и избивали всякого, кто не нравился их шефу.

Сперва Векштейн звонил спортсменам в действительно патовых ситуациях. Но со временем он стал использовать их уже как способ показать свою уникальность. Для форса. Любая мелкая перестрелка словами могла стать поводом к вызову охраны. В 1980 году векштейновский боксер Вася Петров устроил потасовку на еврейском празднике в ресторане гостиницы «Европейская». Через несколько лет драка стала обычным спецэффектом директора комбината.

Или допустим вот, к примеру, воспоминание современника эпохи Векштейна:

Таким образом, у Векштейна была своя служба безопасности. Но вызываемых по звонку нельзя было считать телохранителями. Темными вечерами директор комбината возвращался домой один. Тем временем он нажил себе врагов посерьезней, а не случайных бретеров из ресторанных угаров. Тучи над ним сгущались, а он радовался солнышку.

С 8 на 9 мая 1985 года труп Ильи Векштейна нашли в расселенном — читай заброшенном — доме на Университетской набережной, по левую сторону от Академии художеств. В 2010-х это здание займет персона с еще более экстравагантной судьбой — Евгений Пригожин. Да, речь о дворце Трезини.

В ту ночь в милицию Василеостровского района сообщили о найденном трупе. На смене в убойном отделе главка дежурил оперативник уголовного розыска Евгений Родин — отец полковника полиции Алексея, кого «Фонтанка» назвала «Охотником на педофилов». Со слов Евгения Родина, тело Векштейна было брошено в туалете на третьем этаже. Среди осыпавшейся штукатурки, кирпичей и обвалившихся потолочных балок он лежал полураздетый, со связанными руками-ногами и кляпом во рту. С установлением личности покойного сомнений не осталось — убийство продуманное, по заказу.

Впрочем, согласно результатам экспертизы, Илью Векштейна как будто бы и не хотели убивать. Судя по повреждениям, его пытали и замучили до смерти случайно. В желудке у убитого нашли смесь из кофе, спиртного и других жидких продуктов, в том числе масла. Вероятно, директору насильно вливали в рот, все, что было в квартире, куда изначально его притащили. Но умер он не от этого.

Смертельным стал удар по голове. Векштейну проломили череп. На непреднамеренное убийство указывало то, что били жертву через «прокладку», то есть либо подушку, либо одеяло. Так поступают именно для того, чтобы разогнать боль, но оставить в живых. Вероятно, мучителям нужны были его сокровища, а они в то время не могли храниться в сберегательной кассе. Другое дело, что, получив золото-бриллианты, навряд ли Векштейна отряхнули и отвезли бы до его дома на улице Кораблестроителей.

Об убийстве Векштейна узнал только узкий круг торговых и партийных работников. Ленинградская пресса об этом не написала. В те времена такие новости не разрешали.

У оперативников и в прокуратуре версий был ворох. Так как спекуляции Векштейна интересовали сотрудников отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС), копать стали в этом направлении. Итогом стало возбуждение нескольких десятков дел на работников ленинградской торговли. Но убийц так и не нашли.

Скорее всего, за расправой стояли персонажи из теневого мира — воры. Именно они контролировали подпольных миллионеров в Средней Азии и Закавказье — так называемых «цеховиков» и, возможно, захотели иметь свой процент от невидимого потока ленинградского импорта, а Векштейн проявил недальновидную несговорчивость или, вообще, его мнением никто не интересовался.

Важно и то, что в Ленинграде воровской мир, конечно, существовал, но, в отличие от южных республик, не мыслил такими категориями. Что касается спортсменов, уже живущих по понятиям рэкета, то в 1985 году организованная преступность в городе трех революций была еще в зачаточном состоянии — боксеры, борцы могли лишь пугать и избивать. Лет через 7-8 они мутируют в лютые кланы, готовые рвать и губить. Но пытать на тот момент могли лишь гастролеры из уголовников. Им — воспитанным лагерями — это было легко и привычно.

Один телохранитель из мастеров спорта — и жизнь Ильи Векштейна была бы спасена. Но решив, что у него все схвачено в Питере, Илья самоуверенно просчитался. Сейчас он был бы наверняка баснословно богат. Или покинул бы Россию в 90-е и обосновался в каком-нибудь богатом пляжном местечке Калифорнии. У него был бы просторный дом с личным бассейном. Прямо как у его ближайших родственников, которые теперь редко бывают на родине. Вместо этого — скромный, но запоминающийся памятник на Северном кладбище в Петербурге.

На камне выбита надпись «Незабываемый Ильюшенька».

Знаковое убийство в Ленинграде совпало с другим событием-триллером на другом конце света. Буквально в те же дни расправы над Векштейном в Нью-Йорке был застрелен эмигрировавший блокадник Евсей Агрон. В 90-х, когда западная пресса придумает термин «русская мафия», его назовут первым русским боссом. Мы расскажем. Чуть позже.