Вера не для оленей: Никита Ефремов смиряет гордыню в религиозно-мистическом триллере «Цинга»

В прокат вышла «Цинга» — полнометражный игровой дебют известного документалиста Владимира Головнева. Потомственный этнограф, сын академика РАН Андрея Головнева, возглавляющего Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого (Кунсткамеру), в новом фильме продолжает тему, 20 лет назад затронутую в одной из его первых работ — «Корабль идет, а берег остается»: действие снова происходит на Ямале, где в 1991 году миссионеры РПЦ стараются обратить коренное население в христианство.

Сценарий своего первого игрового фильма Владимир Головнев написал совместно с Евгением Григорьевым, директором по развитию Свердловской киностудии, выпустившей «Цингу». Пять лет назад Григорьев как режиссер снял северный триллер с элементами магического реализма и шаманизма «Подельники», сравнение которого с «Цингой» напрашивается, но будет не в пользу последней, по крайней мере с точки зрителя, больше ценящего накал роковых страстей и яркие характеры, чем медитативную созерцательность. И все равно приятно обнаружить в «Цинге» прямые и косвенные отсылки к «Подельникам», например тесное общение человека с волком или символическое питье крови животных из железной эмалированной кружки как необходимый ритуал приобщения к культуре Севера. А именно такова основная тема «Цинги» — предваряя петербургскую премьеру, Головнев в видеообращении сориентировал зрителей: «Это фильм про инициацию, про то, как человек становится северным».

Ручная камера, которую берут с собой на Ямал миссионеры, служит в «Цинге» важным режиссерским инструментом, позволяющим не только создать эффект документальной достоверности, но и точно обозначить время действия. Первая дата видеозаписи, на которой отец Петр (Дмитрий Поднозов) поздравляет группку ямало-ненецких аборигенов с принятием таинства крещения, — 18.08.91 (примерно в этот период отец взял маленького Владимира Головнева с собой в ямальскую экспедицию). Дальше на протяжении всего фильма радио будет в фоновом режиме то наигрывать «Лебединое озеро», то потихоньку бубнить: «Сегодня утром на улицах Москвы появились танки и бронетранспортеры», «Баки использовались для строительства баррикад»…

Перипетии августовского путча никого из персонажей фильма особенно не волнуют, потому что и у ненцев, и у русских полно своих насущных забот. Переправляясь на лодке от одного стойбища к другому, послушник Федор горячится, что де ненцы темны и дремучи («Их спасать надо, они тысячу лет так, во тьме, во грехе. Только мы им свет несем»), и рвется в бой, считая себя светочем христианства: «Рясу хочу. Была бы у меня ряса, я бы тут все сделал». По мнению послушника, ЯМАО — самая благодатная почва для христианской идеологии, «настоящее Божье место, без зависти, без уныния, без прелюбодеяния, без чревоугодия…». «И без гордыни?» — напоминает старший пастырь, намекая на главный грех чересчур самоуверенного младшего товарища.

Прибыв в очередной чум, отец Петр начинает разъяснительную работу и рассказывает ненцам, почему для христиан важно носить крест на груди. Ненцы мягко, но твердо отговариваются в том смысле, что их в жизни интересуют преимущественно олени, а русский Бог им без надобности, при этом амбициозный Федор снова пытается взять пламенную агитаторскую ноту: «Вера не для оленей — вера для людей». Скоро послушнику придется оставить свою категоричную демагогию и выработать более гибкий подход, доказывая, что христианская вера вполне может пригодиться и в оленеводстве — главном смыслообразующем занятии ненцев, которые вступают с миссионером в жесткий торг: «Если твой Бог спасет наших оленей, мы наденем кресты, а если нет — ты сам его накажешь».

Когда отец Петр отбывает к дальнему поклонному кресту, Федор остается один на один с суровой северной природой и непреклонным ненецким менталитетом, который ярко проявляется даже в маленьком мальчике (Тимур Романов), очень уверенно чувствующем себя в идеологических дискуссиях с миссионером. На проповеди Федора о том, что «Бог любит всех», ребенок разочарованно замечает: «Тогда неинтересно». Да и наивные попытки заинтересовать его раем, в котором «хорошо и тепло», не встречают энтузиазма у хладнокровного маленького скептика, уже обладающего к тому же и пионерским галстуком агностика: «Скучно…»

А вот встречный процесс — борьбы языческих демонов за душу тщеславного и самонадеянного послушника — продвигается вполне успешно, когда по ночам к герою начинает являться жена оленевода (Евгения Манджиева). Эротические сцены на шкурах при свете костра в аскетичной и минималистичной «Цинге» выглядят, пожалуй, несколько стилистически инородными, как будто позаимствованными из какого-то якутского мифологического хоррора. Но, с другой стороны, обуревающее молодого послушника сексуальное томление вполне объяснимо, а Никита Ефремов даже в этих эпизодах проявляет свой особенный талант оставаться органичным в любых ситуациях, в том числе и таких, в которых среднему актеру трудно сохранять естественность, например когда, встав на колени посреди тундры, Федор откладывает требник и подыскивает слова от сердца: «Господи Боже, спаси оленей Святого Крещения ради, пожалуйста».

В общем-то совместными актерско-режиссерскими усилиями в «Цинге» достигается определенная глубина и тонкость во взгляде на взаимодействие между христианством и язычеством, на своеобразный экуменический «бартер» между религиями, когда после обряда крещения мальчик вешает Федору на шею коготь-амулет.

Но вся тонкость улетучивается, когда в финале на экране появляется подробный титр из двух частей, вдогонку оправдывающий название фильма и пытающийся придать ему дополнительное социально-историческое измерение.

(Далее возможен спойлер. — Прим. ред.)

В первом абзаце объясняется, что, по северным верованиям, цинга любит являться потенциальной жертве в образе соблазнительного суккуба и, если ее решительно не отогнать, может «забрать человека навсегда». А следующая строка деловито сообщает: «26 декабря 1991 года СССР прекратил существование». Не хватает в этом текстовом эпилоге разве что заключительного вывода: «Совпадение? Не думаю», который помог бы зрителям выстроить логическую цепочку между двумя не связанными друг с другом явлениями — цингой от авитаминоза и распадом СССР.

Лидия Маслова, специально для «Фонтанки.ру»