Жена не рукавица: Лиза Моряк исполняет супружеский долг в «Сказке о царе Салтане» Сарика Андреасяна

Новая экранизация «Сказки о царе Салтане» — второе обращение режиссера Сарика Андреасяна к наследию Пушкина, после вышедшего два года назад «Онегина». Простенькая по сравнению с «энциклопедией русской жизни» стихотворная сказка, похоже, гораздо менее вдохновляла автора сценария Алексея Гравицкого, на которого опять легла задача по смешиванию оригинальных стихов и собственной прозы: в «Сказке…» гораздо меньше тех словесных перлов, которые превращают «Онегина» в своего рода лингвистическую комедию абсурда.

Одним из первых в новом фильме Андреасяна переходит на прозу самый влиятельный персонаж — царь Салтан (Павел Прилучный). Заехав в гости к сватьей бабе Бабарихе (Ольга Тумайкина), он деловитым тоном крепкого хозяйственника осведомляется: «Давай рассказывай, что с природой там у вас». Бабариха рапортует, что природа в полном порядке: «А какие девицы на такой природе рождаются!» Имеются в виду дочери Бабарихи — увлеченная приготовлением пищи толстуха (Алиса Стасюк) и остроносенькая любительница поткать и пошить (Валерия Богданова).

Однако Салтан, как известно из первоисточника, быстро понимает, что этих девиц интересует не он сам как человек и мужчина, а скорее профессиональная самореализация при царском дворе, поэтому решительно командует третьей сестрице Аннушке, которую Бабариха пыталась от него утаить: «Сюда иди, красавица». Приходится Аннушке держать ответ за невольно сорвавшуюся с языка романтическую фантазию — родить батюшке-царю богатыря не позднее сентября.

Бессменная муза и жена режиссера, Лиза Моряк, играет царицу с таким же принципиальным лицом, что и Татьяну Ларину: это героиня с искренними душевными порывами, но твердой моралью, с честью выходящая из всех испытаний, включая круиз на засмоленной бочке до острова Буяна, куда царицу с «приплодом» ссылают по ложному навету Бабарихи и ее завистливых дочек. И хотя крылатую фразу: «Жена не рукавица, с белой ручки не стряхнешь, да за пояс не заткнешь», в сказке мудрая Царевна-Лебедь произносит применительно к самой себе, это с еще большей очевидностью относится к царице Аннушке, которую просто так, без последствий, в бочку не закупоришь.

Если сравнивать андреасяновскую «Сказку…» с экранизацией, осуществленной в 1966 году Александром Птушко, то в новом фильме гораздо меньше проявлений режиссерской фантазии и деталей, дополняющих канонический пушкинский текст и проявляющих характеры персонажей — вроде, например, придуманного Птушко трогательного эпизода, в котором царица, перед тем как залезть в бочку с сыночком, успевает спасти гнездышко с птенчиками с горящего деревца, или шаловливой сцены в бане, где Салтан в одной короне и пене ловит мыльные пузыри.

У Андреасяна таких запоминающихся находок нет, а отступления от первоисточника больше связаны, вероятно, с объективной производственной необходимостью: при поисках натуры для острова Буяна, видимо, не удалось обнаружить достаточно живописный обрыв, на котором растет именно такой «дубок единый», какой представлялся Пушкину, зато попалась отличная одинокая сосна. Поэтому, едва выбравшись из бочки, молодой Гвидон (Алексей Онежен) предлагает матушке: «Можно к сосне сходить, вдруг там ягоды растут…» (человеку, выросшему в бочке, простительно не знать, что на сосне растут разве что шишки, хотя на таком чудесном острове чего только не бывает).

Замена дорогостоящего дуба на более бюджетную сосну — единственный момент, в котором создатели фильма несколько продешевили, отступив от намерения сделать все максимально дорого и богато. В русле этой концепции вполне можно было бы нарисовать на компьютере шикарный дуб, которого никто еще не видывал и который превосходил бы своим великолепием и размерами все существующие в природе дубы, как превосходит все природные аналоги чудесная гигантская CGI-белка, выгрызающая изумрудные орехи из золотых скорлупок.

С особым размахом выполнены 33 богатыря во главе с дядькой Черномором (Артур Ваха), настолько огромным, что в какой-то момент он берет на ладошку князя Гвидона и рассматривает его, как одно из тех насекомых, в которых по сюжету периодически превращается сын Салтана. Мизансцена эта выглядит довольно тревожно: хотя Черномор постоянно выражает самые верноподданнические чувства, присягая Гвидону, все равно опасно, когда глава островного государства может оказаться в буквальном смысле в кулаке у силовых структур.

Впрочем, Гвидон проявляет себя дальновидным правителем и даже формулирует свое кредо: «Ежели на престоле сидишь, надо всем интересоваться или ничем, а мне все интересно». Эту любопытную доктрину он излагает проезжим купцам, которых потчует исключительно морепродуктами: особенно привлекает взгляд огромный краб, раскинувшийся посреди стола. Конечно, приятно было бы, если б вареный краб вдруг тоже отколол какой-нибудь волшебный номер, обернулся заморской экзотической красавицей или хотя бы схватил за нос кого-то из гостей, все было бы разнообразие. А так фильм Андреасяна остается нарядной, помпезной, но очень предсказуемой иллюстрацией к тексту, с детства засевшему в голове у нескольких поколений.

Возможно, зрители помоложе наизусть «Сказку о царе Салтане» и не знают, но чтобы и у них возникла радость узнавания, перед финальными титрами сборная команда персонажей исполняет музыкальный номер, который начинается словами шлягера: «Я знаю точно, невозможное возможно», а потом сворачивает на какой-то вольный креатив, где среди прочего о своей судьбе рассказывает белочка, уверяя, что она сама — крепкий орешек. Самую мудрую вещь в итоге напевает раскаявшаяся и прощенная Бабариха: «Но любовь не подашь ты на блюде, не укутаешь в шелк и парчу», что особенно верно в контексте фильма, главным содержанием которого как раз являются шелк и парча, жемчуга и позолота, мозаика и лепнина.

Лидия Маслова, специально для «Фонтанки.ру»