Мираж Бенуа в «Манеже». Как дипфейки Нижинского и стеклянный лабиринт рассказывают историю рода

Новая большая выставка в «Манеже» «Все Бенуа — Всё Бенуа» стоит на трёх китах: Петербург (с Петергофом), Эрмитаж, семья Бенуа во главе с Александром Николаевичем. В целом это рассказ про подвижную, синтетичную культурную идентичность и про то, что Петербург — её ковчег.

Главный герой выставки начинает свои воспоминания с того, что он не патриот и что в нём «нет ни капли крови русской». Александр Бенуа многократно признаётся в любви лишь Петербургу («Петербург превыше всего»). Он вообще сделал всё, чтобы его личность не годилась для патриотического эпоса государственного масштаба. И хотя в нынешнюю культурную политику региональное вольнодумство не очень вписывается, разветвлённая семья Бенуа, видимо, заслужила признание по совокупности.

На выставку зритель попадает будто через театральный занавес, оказываясь на одной сцене с Анной Павловой и Вацлавом Нижинским. То есть, конечно, с дипфейками. Пространство «театра» образует лестница, отсылающая к Версалю, а танцовщики на экране, по словам кураторов, — результат работы тысяч людей. Видеозаписей танцующего Нижинского не существует, поэтому танцевали Леонид Сарафанов (ныне балетмейстер-репетитор в Мариинском театре), его жена — прима Мариинского Олеся Новикова, и танцовщица Театра балета им. Леонида Якобсона Анна Шарова. На их лица наложили маски Нижинского и Павловой. Результат «оживления» старых фотографий выглядит вполне органично — невольно ждёшь продолжения в духе «Первой позиции» — выставки, посвящённой балету, которая проходила здесь же.

По словам кураторов, посвящение Александру Бенуа и семье действительно выросло из «Первой позиции». Однако то был образцовый дорогой-богатый проект: вызревший, тщательно срежиссированный, обильно декорированный с большой любовью к традиционной театральности. Местами предмет кураторской страсти ощущался как древнеегипетский культ; среди «блёсток-перьев» зритель встречал слепок руки Александра Бенуа, слепок стопы Вацлава Нижинского, тапочки Чайковского.

«Бенуа» в большей степени опирается на воображение самого героя, экономно воспроизводя образы «вселенной Бенуа». Архитектор Сергей Падалко использует «чистые» формы без пышного, как на «Первой позиции», декора. Это диссонирует с миром, которому в сознании петербуржца принадлежит Александр Бенуа. Миром прихотливым, «кудрявым», полным приятных излишеств, которые таковыми себя не считают.

Начало осмотра — на втором этаже, надо подняться по «версальской» лестнице. Там вас ждёт стеклянный лабиринт с театральными работами Александра Николаевича. Это отсылка опять же к Версалю и неудобство для зрителей; стоит начать вдумчиво смотреть работы, как вы рискуете врезаться в стекло. Будьте начеку. Всё-таки в Версале были живые изгороди. Стоит лабиринт на покрытии насыщенного синего цвета — как бы на Неве, поэтому справа от зрителя — панорама Петропавловской крепости, а слева — Дворцовой набережной с Эрмитажем.

На выставке 98 эрмитажных вещей, значительная часть из которых попали в собрание благодаря Александру Николаевичу. Он как человек, который вместе с Сергеем Дягилевым работал над Таврической выставкой 1905 года и много ездил по дворянским усадьбам, изучал семейные собрания, после Октябрьской революции старался, чтобы национализированные частные коллекции сохранили целостность. Некоторые работы из тех национализированных коллекций, судьбой которых занимался Бенуа, есть на выставке. Роли Александра Николаевича как хранителя картинной галереи Эрмитажа уделяют особое внимание.

«Наша выставка во многом про транспарентность, прозрачность, переклички визуальных метафор и смыслов, — комментирует дизайнерское решение сокуратор проекта Евгений Дединкин. — Лабиринт посвящён в основном театральным работам Александра Бенуа: „Павильону Армиды“, „Петрушке“. Нам хотелось быть смелыми и дерзкими, подстроиться под Александра Бенуа, который был очень лёгким человеком. Поэтому „Петрушка“ — игровая история взлёта и падения — был для нас очень важен. В углах лабиринта мы показываем три костюма Петра Великого, который одновременно как будто и Петрушка».

Справа от лабиринта — знаменитые иллюстрации Бенуа к «Медному всаднику», с одной из которых (1921 года) зарифмовали «Петропавловскую крепость» (1980) Тимура Новикова из собрания семьи. Неоакадемизм и правда отлично сочетаются с вселенной Бенуа, насмотренный зритель с воображением без труда проведет параллели между этими явлениями. Одно из свойств личности Александра Бенуа — одновременное пребывание как будто в нескольких временных слоях, было бы логично продлить фэнтезийную театрализованную реальность героя в будущее через неоакадемизм. Впрочем, это была бы совсем другая выставка. Да и «Манеж» не резиновый.

Тут же на втором этаже — работы Бенуа из серии посвящённых Версалю (рубеж XIX–XX веков). Его Версаль (особенно зимний) будто сращен с Петергофом, да и вообще образы Бенуа настолько синтетичные, что вычленять из них «натуру» совершенно не хочется. Этот хрупкий мираж держится только на силе воображения.

Завершает пространство второго этажа условный «кабинет» Александра Бенуа с предметами из петергофского Музея семьи Бенуа, здесь же вы найдёте трогательную коллекцию шапочек героя, а по соседству с кабинетом — документально подтверждённую историю о том, как Николай II в 1890-е годы присвоил семье Бенуа герб (тот самый, который красуется на доме на 3-й линии Васильевского острова). Французские предки Бенуа не были аристократами, даже напротив — были крестьянами. Но, как писал Александр Николаевич, семья всегда тяготела к «достойному довольству своим положением».

Если второй этаж раскрывает Александра Бенуа как автора «Петрушки», театрального деятеля и человека, создавшего «декадентские» иллюстрации к «Медному всаднику» — то есть как профессионального создателя иллюзий, то первый показывает это же бойкое воображение в домашнем кругу. В игровой мультикультурной среде с рыцарями и народными игрушками, западноевропейскими доспехами и восточными халатами. Перламутровый воздух Версаля, Петергофа, Петербурга врывается как бодрящий морозец в дом, где наряжают ёлку. Не буквально конечно. Но общее впечатление — как от первых страниц «Доктора Живаго»: вокруг войны и революции, а главное событие — ёлка у Свентицких; такие же уменьшительные имена и домашние прозвища и основательные, добротные домашние предметы выдерживают натиск исторических событий.

Многие проекты сейчас предлагают российскому зрителю погрузиться в детство. «Все Бенуа — Всё Бенуа» подводит к теме через «Азбуку Бенуа», и это, можно сказать, запрещённый приём. Потому что Александр Николаевич видит в ребёнке если не «маленького взрослого», то человека, способного думать и воспринимать образы. В то время как многие выставки настойчиво делают из зрителя не столько ребёнка, сколько инфантила. Не взрослого, в общем, человека. Прочувствуйте подход Бенуа и ощутите контраст.

«Это издание придумал и в 1904 году воплотил в жизнь Александр Бенуа, — рассказывает Евгений Дединкин. — Он хотел сделать семейную азбуку для своего сына Николая, которого дома называли Кокой. Печатали „Азбуку“ в типографии Гознака, поэтому там сохранилась коллекция предметов, связанных с Бенуа. Именно благодаря Гознаку на выставке есть листы с акварельными выкрасками Александра Николаевича, это редкий шанс их увидеть, потому что Гознак листы не выставляет».

Каждый лист «Азбуки» — это буква, связанная с ней ассоциация и вереница образов. «Е — Египет», и зрителя ждёт экспонат на тему Древнего Египта из Эрмитажа, который посетители обычно не видят — он хранится в РХЦ «Старая Деревня». Здесь же — трансляция «Смерти на Ниле» (1978) с Питером Устиновым (матерью актёра была Надежда Леонтьевна Бенуа, племянница Александра Николаевича). «З — Звёзды», и тут кураторы предлагают посетить «Сарай» архитектурного бюро «Меганом» — версию аналогичного объекта в «Никола-Ленивце». В «Сарае» можно упасть на мягкий пуф, почувствовать себя в домике, не выходить в жестокую реальность, пока не будете готовы.

А когда выйдете, окажетесь как будто в рыцарском зале Эрмитажа, потому что «Азбука» гласит, что «Р» — это «рыцари». Две фигуры в доспехах на пластиковых конях изображают рыцарский турнир. Немного неожиданно, что «Н» — это «Нападение», и проиллюстрировано оно детской игрой.

«Мы рассказываем историю про индейцев, — говорит Евгений Дединкин. — На даче Бенуа в Петергофе дети часто играли в индейцев: размалёвывали лица, вставляли в волосы перья. Сцену этой игры мы и наблюдаем в иллюстрации: нападение индейцев на девчачью компанию». К слову, дача иллюстрирует букву «Д», её Александр Бенуа видел в облике петергофского дворца «Марли». В реальности она выглядела иначе, но, как вы уже поняли, образы Бенуа слишком синтетичны, чтобы расчленять их на реальность и фантазии.

Иногда фантазии были в духе времени с мистическим оттенком. Эту грань мира Бенуа иллюстрируют «Русалки» (1879) Константина Маковского из Русского музея и «Остров мёртвых» (1901) Арнольда и Карло Бёклиных из Эрмитажа. И там и там кураторы видят связь с буквой «О» из «Азбуки» («Озеро»).

«Будучи молодым, Бенуа был абсолютно одержим Бёклиным, как и многие в 1890-е годы, — поясняет Евгений Дединкин. — Потом его отношение к художнику изменилось, но к этой картине он относился по-особому до конца жизни».

Куратор отмечает, что идею дополнить выставку «Островом мёртвых» подал ректор Академии художеств Семён Михайловский (в кураторскую группу Семён Ильич при этом не входит), когда остальные 97 предметов у Эрмитажа уже запросили. Тем не менее музей с готовностью откликнулся и дал на выставку недавно приобретённую вещь.

И какой же «детский мир» без игрушек: на первом этаже кураторы напоминают, что Александр Бенуа собирал народные игрушки (хоть и не считал себя «настоящим» русским человеком). По словам Евгения Дединкина, через какое-то время после отъезда Александра Николаевича во Францию игрушки из его коллекции потерялись, а затем хаотично попали в Русский музей и Эрмитаж. И в ходе подготовки выставки в Эрмитаже обнаружили порядка 50 оригинальных народных игрушек из коллекции Бенуа, которые и привезли в «Манеж».

Конечно, выставка не только об Александре Николаевиче. И даже не только о семье Бенуа, но, как сейчас говорят, о роде. О Бенуа, Серебряковых, Лансере, Кавосах. Здесь напоминают, что советский фильм «Три толстяка» (1966) снимали в том числе в Императорских конюшнях в Петергофе, построенных по проекту Николая Бенуа, показывают халат Станиславского с меховой оторочкой, созданный по эскизу Евгения Лансере, обнаруженный при подготовке проекта в МХТ им. Чехова. На выставке можно только и заниматься тем, что составлять генеалогическое древо Бенуа. И всё же за первую четверть XX века мы выходим лишь эпизодически, оставаясь в основном в «детстве», где хруст французской булки был не мемом, а милым звуком. Искусство той эпохи сегодня кажется далёким, почти сказочным и требует чуткости, а современные люди не факт, что годятся для таких настроек.

Вот Александр Бенуа — человек, как уже не говорят, тонкий. Его мысли и его искусство при невозможной для современного специалиста всеохватности — именно про нюансы. Его тексты хочется разобрать на цитаты. Кто-то скажет, что Бенуа можно назвать блогером, но в нём нет самолюбования эпохи соцсетей. Поэтому делать про него мега-проект непросто: чуть промахнешься с интонацией — и получится пошлость. Подобный спорный момент на выставке — проекция «Мадонны Бенуа», совмещённой с листом «Азбуки Бенуа» («М — Мама»).

Думается, Александру Николаевичу от такого обращения с образом Леонардо стало бы не по себе.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»