15 часов за 70 минут: Курентзис и musicAeterna сыграли «Кольцо без слов» Вагнера и сочинения дочери Познера

После интенсивного гастрольного тура по городам Китая Теодор Курентзис с оркестром musicAeterna вернулся в родные пенаты и без промедления выступил в Большом зале Филармонии, представив петербургской публике так называемое «Кольцо без слов» — Der Ring ohne Worte; симфонический дайджест циклопической оперной эпопеи Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунгов».

Мегаломанский оперный цикл, opus magnum Вагнера, рассчитанный на четыре вечерних представления, звучит в общей сложности примерно 15 часов 20 минут — в зависимости от темпов, избираемых дирижерами тетралогии. Лорин Маазель, один из выдающихся дирижеров ХХ века, первый из американских дирижеров, приглашенных на знаменитый фестиваль Вагнера в Байройте, сжал и сократил до 70 минут оркестрового звучания все «Кольцо», превратив его в сюиту. Да так, что пропорции частей тетралогии — так называемого «предвечерия», «Золота Рейна», идущего 2 часа 40 минут, и последующих трех оперных «кирпичей», каждый по 4 часа с лишком звучания «чистой музыки» — «Валькирия», «Зигфрид» и «Гибель богов» — оказались сохранены.

Главные персонажи, лишившись голоса — вокальной партии, в сюите наделены лейттембрами. Например, Зиглинду представляет тембр флейты, Зигмунда и Зигфрида — тромбон, дракона Фафнера — бас-кларнет. Вокал, конечно важный, смыслообразующий элемент в любой опере, но Маазель сумел обойтись исключительно оркестровыми средствами, передав основные смыслы и сюжетику «Кольца» с помощью инструментов симфонического оркестра.

Правоверным вагнерианцам, не допускающим даже мельчайшего посягательства на священные для них партитуры, подобное дерзкое обращение с наследием их кумира должно было показаться святотатством. Однако Маазель предусмотрительно заручился согласием Виланда Вагнера, внука композитора, на подобный дерзкий опыт. Тем более что сюита изначально предназначалась не для концертного исполнения, но только для записи (которая и была сделана в 1987 году с Берлинским филармоническим оркестром). И лишь затем началась концертная жизнь сюиты.

Идея Маазеля оказалась счастливой: роскошный вагнеровский оркестр, обычно скрытый в недрах оркестровой ямы — «магической пещере» байройтского Фестшпильхауса, впервые оказался на свету. И зазвучал на концертной эстраде со всей пышностью, блеском, полнотой и великолепием постромантического оркестра. Сразу стало очевидно, насколько оперная музыка Вагнера, многим кажущаяся слишком многословной и затянутой, по-настоящему афористична и театральна; даже больше — кинематографична.

Знаменитые лейтмотивы, из которых сплетено оперное полотно «Кольца» (по разным подсчетам их в тетралогии от 112 до 123), — это краткие повторяющиеся структуры. Емкие музыкальные символы складываются в уникальную вагнеровскую знаковую систему и вдобавок окружены поэтическим облаком дополнительных значений и перекрестных влияний.

Каждый персонаж, каждый магический, сакральный предмет либо понятие наделены лейтмотивом: золото, Рейн, волны, русалки, судьба, волшебное кольцо и волшебный шлем, копье Вотана и меч Зигфрида, молоточки нибелунгов и воинственное племя гибихунгов, рабство, интриги и месть — всё, что появляется в тетралогии, имеет свое музыкально-поэтическое представление. Из них складывается «словарь» «Кольца»; так в симфонической сюите можно «без слов» рассказать о рождении нового мира, о похищении золота Рейна, о сомнениях и рефлексии Вотана, верховного божества, о трагической любви отпрысков Вельзе — Зигмунда и Зиглинды, о солнечном герое Зигфриде, его подвигах и трагической гибели, о его возлюбленной — крылатой валькирии Брунгильде.

Оперный дайджест по жанровому наклонению — типичное оперное попурри, но в нем Маазель не использовал ни одной «невагнеровской ноты», лишь экстремально сжал объем, оставив самую суть, скомпоновав лейтмотивы и самые известные оркестровые эпизоды в единое и стройное целое. Сюита пролетает вихрем, будто в единый миг. Во всяком случае, так кажется тем, кто знаком с сюжетными перипетиями «Кольца». К слову, эпизод встречи и дуэт Зигфрида и Брунгильды в сюите пролетают за мгновения, тогда как в опере Вагнера дуэт длится добрых 45 минут.

Однако многое зависит от качества исполнения. И тут надо отдать должное Курентзису и его великолепному, вышколенному оркестру; они сыграли сюиту очень хорошо. Всё в их игре было правильно и уместно; выпукло артикулировались важнейшие лейтмотивы; могуче возбухали крещендо, опадая широкой волной. Курентзис управлял оркестром как демиург, ювелирно регулируя перепады звучности и смену темпов и динамики, так что под его руками игра оркестра сама походила на могучую рейнскую волну. Наверняка сказались и репетиции, и обкатка «Кольца без слов» в недавнем турне по Китаю, где оркестру пришлось сыграть сюиту не менее пяти раз.

Знаменитый траурный марш на смерть Зигфрида — трагическая кульминация всей тетралогии, предвещающая гибель мира во вселенском пожаре, — был проведен Курентзисом с мощью и пафосом, достойным гения Вагнера. Сердце замирало и ухало куда-то вниз, в область желудка, при каждом обрыве фразы, при каждом акценте траурного шага.

В последних тактах, рисующих сцену погребального костра Зигфрида, сплелись тема искупительной жертвы и любви Брунгильды, тема Зигфрида, русалок и рейнских волн, смывших с пальца героя заветное кольцо. Дионисийское безумство, с которым дирижер провел оркестр сквозь рифы и ущелья сложно устроенной партитуры, увенчалось настоящим катарсисом: сложно передаваемое чувство опустошения и восторга, кажется, ощутили все, кто сидел в тот вечер в зале.

В первом отделении концерта прозвучали опусы Кати Чемберджи, российско-немецкого композитора и пианистки, учившейся в Московской консерватории, ныне живущей в Берлине. Катя Чемберджи происходит из семьи с богатой музыкальной родословной. Она сестра известного пианиста Александра Мельникова, дочь филолога и переводчицы, автора книг о музыке Валентины Чемберджи и тележурналиста Владимира Познера. Внучка довольно известных в советское время композиторов Зары Левиной и Николая Чемберджи: автора первой башкирской оперы «Карлугас», лауреата Сталинской премии и видного функционера Союза композиторов СССР. Сочинения Кати Чемберджи исполняются на довольно престижных фестивалях современной музыки — фестивале в Кухмо, Цюрихских днях новой музыки; она пишет кино- и театральную музыку.

На петербургском концерте Теодор Курентзис включил в программу вечера первый и пятый номера из ее оратории Nur zu weinen und zu singen… («Только плакать и петь…) для большого симфонического оркестра, смешанного хора и тенора соло, на стихи Иосифа Бродского.

Между первым номером оратории «Только смерть нас одна собирает» и пятым, последним номером «Холмы» дирижер поместил «Концертную пьесу для флейты с оркестром», в которой солировала Анна Комарова, лауреат XVII Международного конкурса Чайковского (2023) и множества других всероссийских и международных конкурсов. Получилась изящная квазикомпозиция в трех частях: средняя, чисто инструментальная часть с солирующей флейтой, оттенялась хоровыми номерами. Цельность композиции подкреплялась и общностью стилевых и языковых матриц обоих сочинений, созданных в один год — в 2023-м. Оба опуса исполнялись впервые; на концерте присутствовала автор и ее отец, Владимир Познер.

В целом музыка Чемберджи не то чтобы блещет оригинальностью; она вполне укладывается в русло среднестатистического мейнстримного языка советских композиторов, писавших в последней трети ХХ века. В этом она, пожалуй, традиционна, в хорошем смысле слова. Из-за включения музыки Чемберджи программа концерта растянулась на три с лишним часа. Но в целом получилось даже любопытно: «светский реквием» — так охарактеризована оратория Чемберджи в аннотации — по смыслу нежданно срифмовался с содержанием «Кольца без слов», прозвучавшего во втором отделении.