Письмо светлячка. В онлайн-прокате фильм «Филателия» — призер «Окна в Европу», дающий надежду

На онлайн-платформах — драмеди Натальи Назаровой «Филателия», победитель прошлогоднего выборгского фестиваля «Окно в Европу». История о тоске, одиночестве, внутреннем свете и надежде на берегу Баренцева моря стала последней для постановщицы, умершей в апреле.

Северный приморский городок, где происходит действие, — почти ничто посреди пустоты. Главная героиня, Яна, живет здесь, ходит работать на почту — без особого энтузиазма. В свободное время — отпаривает марки от конвертов над кипящим чайником, аккуратно складывает в альбомчик, посещает собрания клуба филателистов. Это память об отце, который пропал в море: он тоже любил марки. А кроме того, больше здесь заняться особенно и нечем: словно в клетке без стен.

Ограничено невидимой преградой оказывается и время. Яна страдает легкой формой ДЦП, чуть прихрамывает, шепелявит, а внезапная боль в груди оказывается пороком сердца. Девушка тихо злится на жизнь и коротает ее, ожидая сама не зная чего. За окном — корабли в тумане. Такая вот здешняя Ассоль.

Всё меняет появление Пети-моряка (Максим Стоянов). Этот словно пришел из другого мира или из книжки: бравый, чуточку самодовольный, лихой, орел-мужчина, не дурак и подраться, и побалагурить, и рассказать, как там погода в Австралии. Петя заскочил на почту получить бандероль — и почему-то, паче чаяния, Яне стал симпатизировать. Весь ее холодный маленький мирок словно осветился новым пламенем.

Фильм Натальи Назаровой «Филателия» поначалу кажется посланием из прошедшей эпохи, образцом творчества «новых тихих», в духе Звягинцева. Северная провинция, море, нищета и безнадега — только что скелета Левиафана не хватает. Городок в фильме населяют в основном блеклые люди, словно забытые временем и выцветшие за давностью лет: седоусый начальник в вязаном жилете, лысоватый очкарик-приятель Коля — с которым, на безрыбье, развивается какое-то слабое подобие романтики. До Петиного явления народу, конечно.

Здесь всё слегка ретро — отчасти правдоподобно, потому что периферия и впрямь отстает в оснащенности от столиц, отчасти форсированно, ради чувства этого безвременья. Вместо чатов пересылают друг другу напечатанные фото по почте. Вместо стримингов или соцсетей — развлекаются немодной филателией. Марки, как и их собиратели, — маленькие, незаметные, эфемерные, и их ценность пока не очевидна. Хотя Яна важно повторяет с чужих слов: «Через сто лет любая из них может стоить миллионы; марки — это инвестиция в будущее».

Не сразу очевидна и ценность самой главной героини. Маленькая, с вечно плачущим выражением лица, в каких-то нелепых коротких широких штанах, в синем затрапезном плащике — она то ли из Гоголя, то ли из Достоевского; в душе своей Неточка Незванова, на почте — пожалуй что такой Акакий Акакиевич в женском обличье. Петя, впрочем, за своим лихим фасадом тоже скрывает разбитое и больное сердце, как мы узнаём позже. В дело включается злодейка-разлучница: бедные люди, мертвые души…

Вслед за русскими классиками Наталья Назарова поначалу выжимает педаль жалости в пол, за все эти плаксивые ноты и неказистые ракурсы становится даже неловко: это уже эксплуатация, как-то чересчур. Но чувство меры все-таки срабатывает, как предохранитель. «Филателия» перемежает сантименты довольно смешными диалогами (— «А ты чё такая?» — «Какая?» — «Ну, не такая») — и становится похожа не то на «Страну ОЗ» Василия Сигарева, не то на «Аритмию» Бориса Хлебникова. А сцена пьяных песен в караоке — это уже что-то из «Внутри Лапенко». Ироничное отстранение только на пользу: оно оживляет героев, готовых уже было расплыться в кляксу под струей предполагаемых слёз зрителя.

Иногда же камера отвлекается от невзгод персонажей и мечтательно залипает на дивную природу, полудремлющую: заросли цветов по плечо, туманы, силуэты кранов и кораблей. Это тоже помогает перезагрузить фильм, и лучшие моменты здесь, когда режиссер не давит на жалость, а, не стесняясь, уходит в сказку, показывая вдруг истину за убогой действительностью.

Как в сказке, Яну окружают светлячки. Это еще один лейтмотив, после марок — нечто не менее эфемерное и трогательное.

Светлячок, светлячок,
Голубой огонек,
Ты, дружок, до зари
Ясным светом гори
И свети нам, свети,
Чтоб не сбиться с пути

— поет Яна в караоке на стихи Галича, без всяких затруднений речи, с преобразившимся и ясным лицом. И здесь-то становится ясно, с какой деликатностью и тактом актриса Алина Ходжеванова исполнила роль, как сыграла, не пережимая, болезнь, и душу, и надежду. Работу Ходжевановой отметили призами сразу на нескольких фестивалях, и абсолютно справедливо.

Яна, конечно, киносестра и чуриковской Паши из «Начала», и Мазины-Кабирии у Феллини. По их формуле тут соединяются страдающее, униженное внешнее — и неубиваемый свет изнутри. И ясно, от чего Петя не смог оторваться, даже если это на время. В их отношениях, правда, совершенно нет чувственности — притяжение двоих здесь абсолютно бесполое, как у ангелов. Это не желание присвоить другого (да ему, по правде, особенно и нечего предложить) — а перемигивание светлячков через бездны пустоты.

Вышло вдвойне нежно… и горько, если учесть, что эта последняя работа — ремейк «Светлячка», короткометражного дебюта режиссера Натальи Назаровой. Круг замкнулся, и этот сюжетный поворот тоже навсегда останется частью истории фильма.

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»