Черный ворон, я не твой: Бенедикт Камбербэтч против чуда в перьях в хорроре «Сущность»

На экранах драма «Сущность» — дебют британского документалиста Дилана Саузерна в игровом кино. В кадре Бенедикт Камбербэтч общается с демоническим воплощением своего горя. Обозреватель «Фонтанки» уже посмотрел кино и делится тем, какие переживания оно может вызвать в зрителе.

Безымянный мужчина (Бенедикт Камбербэтч) молча сидит на диване. Он только что вернулся с похорон жены, умершей внезапно, из-за нелепой случайности. Рядом двое их маленьких сыновей. «Вы хотите есть? Точно нет?» — неловко говорит он, через силу возвращаясь к действительности. Дети смотрят куда-то в себя.

Дальше тянутся дни, когда надо справляться с горем и плюс к этому с тысячей дел — дети кажутся невыносимо равнодушными, музыка слишком громко орёт с утра, тосты сгорели. Где спортивная форма старшего — неизвестно, видимо, это мама обычно собирала детей в школу и готовила завтрак. «Мне два или три раза в неделю кажется, что она вернется», — делится он с психологом. В шкафу всё ещё висят её кофточки, на холодильнике приклеены записки, написанные её рукой, в холодильнике — её соевое молоко. Мужчина — по сюжету он иллюстратор книг — сидит вечерами, сжав зубы, водит карандашом и кистью по бумаге (рисунки тут, кстати, замечательные). Пытается не смотреть в ту оскорбительную и безжалостную пропасть, которая разделяет жизнь и смерть.

Внезапно за окном мелькает испугавшая его чёрная тень. Затем что-то стучит в стекло. Перо на подушке, голос на автоответчике, звонок в дверь глухой ночью — и вот, наконец, в дом входит огромная пернатая фигура. «Поздоровайся, отец-вдовец», — говорит Ворон.

Оригинальное название фильма — «The Thing with Feathers», «Нечто с перьями» или, можно сказать, «Чудо в перьях». «Сущность» — это уже плод фантазии наших прокатчиков. Они, похоже, хотели вызвать ассоциацию с недавней «Субстанцией» и другими постхоррорами, использующими ужасы для остроумного раскрытия какой-нибудь социальной метафоры. Идея понятная, но фильм всё-таки из другой обоймы. Он начинается как довольно точное и трогательное исследование потери — отчуждение других людей, неловкие соболезнования, накатывающие приступы горя, мелкие детали — как дети, вернувшись из школы, по привычке окликают маму…

Девяносто процентов работы тут, конечно, делает Бенедикт Камбербэтч. Мы как-то привыкли, что он лучше всего играет героев бесстрастных и холодных — начиная с проницательного Шерлока или рассудительного доктора Стрэнджа. Это, конечно, не так — стоит только вспомнить, как он давится ненавистью в «Ричарде III» или полнится чувствами в «Игре в имитацию». В «Сущности» он неотрывно приковывает к себе взгляд, погружаясь в скорбь, как в полынью, точа настоящие слёзы.

Потом появляется чудовище и всячески старается отвлечь на себя внимание. Ворон сделан довольно впечатляюще — непонятно, то ли он компьютерный, то ли это актёр в костюме, то ли аниматроника. Черный, какой-то весь истрепанный, он как бы состоит из чернил, карандашного грифеля и мрака, в котором очутился герой Камбербэтча.

Другое дело, что он не пугает и даже не собирается. Все скримеры — когда клювастое чудище внезапно выскакивает из темноты, появляется за спиной, кидается на героя — тут будто для формальной дани жанру. Очень скоро Ворон переключается на невнятное издевательство в духе «отец-вдовец, голову повесил, стопку махнул» (озвучивает его в оригинале другой замечательный, актер Дэвид Тьюлис). А затем внезапно начинает практиковать с Камбербэтчем как психолог. «Я верю в терапевтический метод», — заявляет ворон. Впрочем, специалист из него так себе: он предлагает нарисовать свою скорбь, ставит ему вместо какой-то ретро-попсы — Скримин Джей Хокинса, чтоб тот встряхнулся. А по большей части либо повторяет за героем фразы, передразнивая, либо насмехается, выдаёт банальности вроде «твоя жена — не призрак, это ты — призрак». А вы точно психотерапевт?

Наверное, так и должно быть, если ворон — воплощение скорби: откуда плоду фантазии знать что-то, чего не знает сам герой? Саузерн, похоже, до конца не может определиться, что это: горе, поедающее человека, или процесс исцеления, наоборот, вытягивающий его к жизни, или внутренний голос персонажа, или, может, всё-таки мистическая внешняя сила (видят же его и дети). Потом появляется ещё какой-то демон, уже несомненно злой, с которым Ворон сражается в длинной красочной экшен-сцене.

Жанр фильма до конца не вытанцовывается: для хоррора совсем не страшно, а для психологической драмы — слишком уж кино отвлекается на свой главный, как кажется авторам, козырь с перьями и клювом. Метафора растёт и ширится, но не очень понятно, куда и зачем. Сценарий тоже словно размазывается и начинает гонять по кругу одну и ту же последовательность, которая быстро себя исчерпывает: Камбербэтч как-то держится, не справляется, настаёт кризис, влетает Ворон, примирение с собой, затишье — и снова всё заново. Понятно, что в жизни всё так и бывает, и горе приходит волнами множество раз — но реализм этот совершенно не работает на историю.

Это кино, благонамеренное, но слишком затянутое для своих полутора часов и одновременно тесное, не знающее меры и всякий раз пережимающее, попросту маловато для Камбербэтча. Его ограничивают слишком условные реплики, чересчур мелко нарубленные сцены, сентиментальная музыка, включающаяся в самые трогательные моменты — можно подумать, он сам бы не справился! Да и ворон ему не так уж и нужен. Невермор!

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»