Евгений Водолазкин: «Чтобы вырасти личностью, человеку нужны простые детские воспоминания»

На экраны кинотеатров 20 ноября выйдет долгожданный фильм по роману Евгения Водолазкина «Авиатор», а 13 ноября в Петербурге пройдет его закрытая премьера на сцене Александринского театра с участием звезд. У экранизации непростая судьба — о том, что по книге снимут фильм, сообщалось еще до пандемии, но по факту съемки начались только в 2024 году.

В интервью «Фонтанке» писатель рассказал, что поменял в фильме и какую роль в его создании сыграло Евангелие, а также приоткрыл завесу над своим новым романом.

— Евгений Германович, на форуме «Российский кинобизнес», когда представляли первый трейлер «Авиатора», вы сказали, что участвовали в работе над сценарием, потому что по-настоящему разрушить произведение может только его автор. Что именно там надо было разрушить?

—  Как всякое bon mot (точное, хлесткое слово. — Прим. ред.), слово разрушить — слишком категорическое. Поясняя свою мысль, я бы скорее говорил о том, что не должно перейти из романа в фильм: рассуждения, описания — всё это не про кино. Кино — искусство действия. Здесь может быть и философия, но она выражается не вербально, а именно через действие.

— Понятно, что кино — это принципиально иная форма повествования, что надо переставлять акценты, в принципе, наверное, динамику менять, но в итоге — какое самое важное, на ваш взгляд, отличие киношного «Авиатора» от книжного?

— Продолжая высказанную мысль, скажу, что фильм динамичнее книги. В нем увеличены количество и сила конфликтов. Да, все эти новации несколько отдалили сюжет фильма от книги, но главные идеи — они сохранились.

— Это же ваша первая экранизация? Просто мы помним, что история с «Авиатором» оказалась долгой, мы следили за ней на разных этапах, — может, за это время появились какие-то еще кинопроекты?

— Да, это первый фильм, созданный по моей книге. Всякая хорошая вещь должна быть основательно осмыслена и обсуждена. У нас для этого было достаточно времени (смеется). Не говорю уж о том, что это была не первая попытка экранизировать «Авиатора». Предложения приходили и уходили — в памяти оставались лишь попытки создать сценарий (один из них, в частности, был сериалом), ну, и общение с режиссерами, которое ничем не оканчивалось.

Но я привык даже к неудачам относиться философски. Опоздать на самолет — удовольствие небольшое, но если вдруг потом выясняется, что он потерпел аварию, то понимаешь, что в опоздании был свой смысл. Вообще нужно внимательнее относиться к тому, что тебе дается или, наоборот, отнимается. Может быть, отнимается как раз для того, чтобы дать нечто лучшее. Так, все мои неснятые фильмы существуют, возможно для того, чтобы я в полной мере оценил тот замечательный подарок, каким стало сотрудничество с продюсером Сергеем Катышевым: его отличают воля и последовательность в достижении цели и прекрасное понимание сути искусства.

— Вы как-то говорили, что работаете на стыке жанра и большой литературы, отталкиваетесь от жанровой рамки. Значит, можно рискнуть спросить вас о «низких материях», например, о комиксах. Дело в том, что в 2016 году, на момент выхода романа, замороженный и размороженный человек из прошлого уже в литературе был, и довольно известный, особенно после экранизаций комиксовой линейки — «Капитан Америка». Вы держали его в голове, или это в целом устойчивый мотив научной фантастики про заморозку людей сработал?

— Не то что о «Капитане Америке» — я даже о «Замороженном» не думал. Тривиальный сюжет о попаданце мне нужен был для того, чтобы решать проблемы, этому направлению литературы совершенно чуждые. Например, проблема покаяния. Если говорить о более частном, то это переход в чужое время. Человек вправе реализовать свою свободу, которая выражается в постоянном выборе, но две вещи он не выбирает: место и время рождения. Это, так сказать, условия задачи. Условие в этой истории понятно — это переход в чужое время, а вот саму задачу герой не очень понимает. Когда же к нему возвращается память, ему становится ясно, что его задача — покаяться за совершённое преступление.

Из серьезных претекстов здесь следует назвать евангельскую историю о Лазаре. После своего воскрешения он прожил долгую жизнь и никогда не улыбался. Иннокентий же в чужом времени не смог прижиться, хотя в книге он и пытается шутить. Замечу, что в фильме — в прекрасном исполнении Александра Горбатова — он также всегда серьезен.

— Каково это было — работать с Юрием Арабовым? Каким он был коллегой?

— После пяти неудачных сценариев, написанных разными людьми, Арабов создал текст, который лег в основу сценария фильма. Это — на сухом языке фактов. На деле же это был настоящий подвиг: Юрий Николаевич был смертельно болен и знал, что умирает. Он не хотел сдаваться, и его согласие взяться за сценарий было чем-то вроде вызова болезни и смерти. Общение с ним происходило по зуму: над его кроватью висела видеокамера. Голос его был тверд, и мысли ясны. Это была настоящая победа духа над телом.

— Есть ли что-то в романе, что вам спустя девять лет хотелось бы принципиально изменить? Если да, использовали ли вы эту возможность, когда работали над сценарием?

— Я не меняю ничего в написанном прежде. Не потому, что оно так хорошо: я вижу места, где совсем нехорошо. Просто мне жаль тратить время на переделку старого, когда можно написать новое. Исправлять в фильме бессмысленно, потому что это совсем другая история. Все изменения в сравнении с книгой вызваны стремлением перевести книгу на киноязык.

— У вас в творчестве память как феномен занимает одно из центральных мест. Она и инструмент, и источник проблем, от философских до чисто житейских. А какая память будет в вашем новом детективе, над которым вы сейчас работаете?

— Там будет память как средство очеловечения. Для того чтобы вырасти личностью, человеку в первую очередь нужны простые детские воспоминания: стук мяча во дворе, поход в зоопарк, встреча Нового года. Мои персонажи настолько в это верят, что пытаются очеловечить даже носителя искусственного интеллекта — робота Иван Иваныча (куда же без этого?) Правда, воспоминаний оказывается недостаточно…

— Что для вас сейчас как для писателя важнее всего?

— В Евангелии сказано: «Возлюби ближнего как самого себя». Не следует ли из этого, что вначале нужно полюбить себя? Не в шкурном смысле — в высоком: это очень непросто. Конечно, требовать любви трудно. Можно начать с уважения. Мне кажется важным, чтобы мы вспомнили об уважении друг к другу и прежде всего — к себе.

Вопросы задавала Елена Нещерет, специально для «Фонтанки.ру»