Так говорили в Коломне. Невыдуманные диалоги царских времен, которые вас удивят

«А пинсион-то, батюшка, большой получаете?» В преддверии фестиваля «Коломна Фест» рассказываем, кто и как жил в Коломне века назад.

История Коломны от Егора Рудика — это люди, жившие в этом «городе в городе» в разные времена. Документы и не выдуманные диалоги петербуржцев XVIII–XIX веков он ищет и исследует в архивах, на аукционах, в изданиях того времени. И показывает своим подписчикам людей из того времени, открывая при этом исторические тайны. Как он это делает и какие новые страницы истории Коломны уже открыл, Егор Рудик рассказывает в проекте «(От)Личный Петербург».

В своих поисках Егор Рудик старается редко выходить за пределы Коломны. Это пространство — родное и очень интересное, пронизанное историей. Он здесь родился, Никольский собор называет родным храмом, в нем прислуживал в конце 1980-х — начале 1990-х.

«Все были октябрятами, а я со свечками ходил. У меня даже есть фотка из газеты „Смена“. Сверстникам это было непонятно, приходилось драться. Мне было 7 лет, в 1989 году я надел стихарь в свой день рождения. На это меня благословил митрополит ленинградский Алексий, который потом был патриархом», — вспоминает он сейчас.

Егор живет в каменном доме конца XVIII века, в квартире своего прадеда, который поселился в ней в 1916 году. Эти сведения почерпнуты из архивов, когда он искал информацию о том, кем были прародители Егора и как познакомились прадед и прабабушка. Выяснил, что это произошло, когда после революции прадеда буквально «уплотнили» молодой женщиной. Поженились они спустя 4 года.

Детство самого Егора прошло на углу Английского проспекта и улицы Декабристов — в центре Малой Коломны. И будущую жену встретил здесь же, но не в «столичной» части Коломны — она жила на Псковской улице.

«Коломна — это тихий центр. Но если прогуляться вокруг нее по набережным — это займёт часа полтора, — есть ощущение, что вы передвигаетесь из столицы (Никольский собор), выходите на Фонтанку и будто бы попадаете за город, то есть это уже не Петербург, а, скажем, Луга. На противоположных берегах не более 20 жилых домов, — рассказывает любитель истории. — То есть если смотреть из Коломны, то она как бы отгорожена от города нежилым фондом. Впрочем, в последние годы ощущение, что это замкнутое пространство, стирается».

Так вышло, что почти на десять лет Егор Рудик переехал в другой город. Вернулся в 2017 году и смог посмотреть на Петербург глазами туриста: «Это было мое любимое время года — осень, когда туристов уже смыло нашим дождиком, и Петербург открылся совершенно по-другому. Решил, что надо осваивать новую профессию — экскурсовода. Но уже через год понял, что исследовать город гораздо интереснее, чем показывать его. Я полюбил ходить в архивы, потому что это другая наполненность истории. Историческую, краеведческую литературу читаю, можно сказать, ради ссылок на источники: откуда это взято, там ведь наверняка написано больше? Находишь источник — и часто открываются очень интересные вещи».

Историей родственницы знаменитого московского репортера XIX века Гиляровского с отстреленным ухом Егор Рудик заинтересовался случайно — обнаружил стенограмму суда над отставным гусаром Разнатовским и увидел жизнь коломенского дворянства «без прикрас».

В детстве Владимир Гиляровский (дядя Гиляй) жил под Вологдой с отцом, женившимся во второй раз. Родственником его мачехи был отставной гусар Николай Разнатовский, обучавший мальчика в своем имении Несвойское охоте и верховой езде. Отличной наездницей была и его жена, которая в то время безвыездно жила в имении, но вся Вологодчина и, как писал Гиляровский, весь Петербург знали ее историю. Якобы затворница стеснялась того, что у нее нет кусочка уха — его отстрелил муж в присутствии гостей за столом, поссорившись с женой. В сборнике воспоминаний Гиляровского «Мои скитания» рассказ про отстреленное ухо выглядел чуть ли не романтично, но говорилось, что о хозяйке имения много судачили.

Егор Рудик обнаружил свидетельства того, что история того самого уха и в целом семьи Разнатовских выглядела вовсе не романтично. В библиотеке он нашел стенограмму суда над Разнатовским, проходившего более 150 лет назад.

«На самом деле это была чернушная бытовуха, по-нашему, — рассказывает Рудик. — Супруга Разнатовского, как сказали бы сейчас, постоянно тусовалась в компаниях с молодыми мужчинами, за детьми не следила, наказывала их нещадно, вплоть до того, что выдирала им волосы. Мужа отправляла в усадьбу на Вологодчину. Это все становится понятно из показаний свидетелей. На Пасху, когда супруги были в очередной ссоре, муж пришел с пасхальным яйцом домой мириться — христосоваться, а там опять компания. Разнатовский приревновал супругу к одному из гостей и дважды выстрелил в нее, вторым выстрелом повредил ухо. На суде все характеризовали его как прекрасного стрелка, присяжные сделали вывод, что он явно не хотел ее убивать и заслуживает снисхождения. В ожидании решения суда отсидел больше года, в заключении чуть было не умер от болезни. Отставного гусара наказали арестом сроком в четыре недели. А потом Разнатовские уехали в свою усадьбу, где с ними и познакомился будущий король репортажа и московский краевед дядя Гиляй.

А дом, в котором разыгрывались эти нешуточные страсти, сохранился. Он находится на углу улицы Пасторова (тогда это был Канонерский переулок, 1) и набережной канала Грибоедова. Первый и третий этажи супруги сдавали, а на втором в 10 комнатах жили сами. Сейчас адрес дома: набережная канала Грибоедова, 142/1.

В 1860-х годах было модно публиковать стенограммы из залов мировых судов. Они появились после реформы и были открытыми. Там могла судиться кухарка со своим бывшим барином или женщины, одна из которых требовала компенсацию за избиение из-за подозрений в ограблении. В пересказе эти истории выглядят не так ярко, но все равно забавно.

«Судятся два купца: один подал в суд на другого за то, что тот пошил плохие штаны, — излагает короткую версию спора в суде Егор. — А плохими он называет штаны, потому что с ними случился казус. Купец пришел в гости, там все, конечно, выпили, и он решил показать крепость своих штанов. Кувырнулся через голову: трек-трак — и бумазейные штаны лопнули».

Стенограммы интересны тем, что в них есть настоящий живой язык. Диалоги простых петербуржцев XIX века (Коломна была заселена именно ими) Рудик находит и в местных газетах. Например, такой разговор в омнибусе двух пенсионеров мог бы состояться и сегодня в любом виде общественного транспорта:

«— Устала я, догонявши дележанку. Ух! (Вздыхает) Даром, что этакие одры (повозка), а бежать за ними трудно.

Отставной офицер:

— Что за «трудно»? Я уверен, что на кладбище скорее везут, чем нас, живых, в этом гробе. От Покрова (пл. Тургенева. — Прим. ред.) к Смольному далеко, поэтому только и садишься в эту карету. Было время, когда я по сорок верст в сутки хаживал (покручивая усы), а теперь уж не могу.

Старуха:

— А пинсион-то, батюшка, большой получаете?

Отставной офицер:

— Не очень большой, матушка. В среднюю меру.

Старуха:

— И я вот тоже на пинсионном пропитываюсь. Супруг-то мой во дворе служил, а как скончался, ну и нашлись благодетели и послали бумагу подписать, и пинсион вышел. С той поры и получаю».

По Коломне ездили, как и по всему Петербургу, и омнибусы, и конки с империалом (местами на крыше для мужчин) — для них были проложены рельсы. Когда конки только появились, женщин на империал не пускали — пока они туда забираются, можно было заглянуть под юбку. Но это вовсе не значит, что люди были плохо воспитаны.

«Знаете, интересно, что за время, которое я занимаюсь историей, понял, что народ был воспитан не хуже и не лучше, чем сейчас. И наши современники и люди конца XIX — начала XX века — представители своей реальности. И в ней происходило всё то же, что происходит сейчас, с поправкой на изменившиеся условия. Это видно по газетным материалам того времени.

Петербургские издания много писали о плохом состоянии мостовых, о бытовых проблемах и городском хозяйстве: как снег сбрасывают/не сбрасывают с крыш или сгребают на лед, убирают/не убирают улицы, как где-то столбики покосились и никто их не ремонтирует. Или ругают дворников за то, что они хулиганят — поливают проходящих мимо людей, — такое было у них развлечение. В то время дворники обязаны были мыть улицы водой. А вода могла быть, например, с Крюкова канала, в который из окрестных домов недобросовестные домовладельцы сливали нечистоты. Если дворник использовал такую воду, вонь на улице стояла знатная».

В библиотеке Егор нашел книгу «Город Санкт-Петербург с точки зрения медицинской полиции» 1897 года с «медицинским» докладом градоначальника от 1894 года о состоянии городского хозяйства. В нем очень подробно описано, как нарушаются правила, которые сейчас мы называем санитарными: например, мужики спят в пекарне на досках, установленных на бочках, в которых тесто стоит, в мясных лавках вешают куртки на крюки для мяса. А в описании состояния Крюкова канала сказано, что он «булькает» — снизу во время этого самого бульканья поднимается буро-зеленый слой.

«Коломна издревле отличалась неряшеством относительно своей наружности, и это качество сохранила и до настоящего времени. Улицы ее нечисты, необыкновенно грязны при малейшем к тому поводе, тротуары ее избиты, бугроваты, а в иных местах даже требуют особенной сноровки ходить по ним», — цитирует Егор письмо неизвестного коломенца, опубликованное в «Петербургском листке» (№ 14, от 7 апреля 1864 года).

Егор делает вывод: «Мы живем в очень чистое время, такой чистоты, как сейчас, в Коломне никогда прежде не было».

Коломна — один из самых старых районов, плоть от плоти Петербурга, окраина с деревянной застройкой. Но с деревянными домами боролись: пожары — бич города. Власти пытались заставить домовладельцев «перестроиться» в камень и запрещали им перекладывать крышу. Мол, если крыша прохудилась, надо строить новый дом. Исходили из того, что новый деревянный все равно быстро придёт в негодность, поэтому строить надо сразу каменный. Но поскольку не запрещалось при этом деревянные дома ремонтировать, то хозяева выдавали замену крыши за ее ремонт. Меняли половину кровли в этом году, а в следующем — другую половину.

«Петербургский листок» описал, например, дом в Канонерском переулке, крышу на котором владелец отремонтировал, хотя «разваливающийся „Ноев ковчег“, как назвали этот дом местные обыватели» давно был назначен «к сломке».

«Дома эти долго сохранялись. Например, на фотографии конца XIX века — начала XX века на углу улицы Володи Ермака и канала Грибоедова вы видите два деревянных строения. Сейчас там два кирпичных дома стоят», — говорит Егор.

Последняя находка Егора, которой он гордится, — два любительских фото конца XIX — начала XX века, сделанные с балкона дома 170 на канале Грибоедова. «Попались на аукционе. Снято с разных сторон: на одном объектив направлен в сторону площади Репина, на другом — в сторону Аларчина моста, — объясняет Егор. — Вычислить, когда были сделаны снимки, можно, если знать, как выглядел квартал до и после. Запечатленный на одном из них соседний дом построен в 1896 году. А в среднем строительство дома в Петербурге тогда длилось 1–2 года. Значит, этой дате, скорее всего, соответствует и время сделанного фото. Раньше оно не могло быть сделано, потому что надстройка дома (это мастерская Ильи Репина) появилась в 1887 году, позже тоже не могло — об этом говорит заборчик у набережной. Сейчас практически все, что мы видим на этой набережной, перестроено, за исключением пары домов».

Обычно, когда попадаются такие «бриллиантики», рождается история, связанная с ними. Но пока Рудик не успел ничего накопать про эти фото — он в процессе поиска.

«Возможно, есть тема для материала о мостовых, — делится он планами, показывая старые фото. — Видите, насколько она провалена здесь. Здесь вот — передняя стена набережной, а все остальное лежит на грунте, поэтому она опустилась на полметра — то есть с колясками, на велосипедах вы там не покатались бы. Сейчас у нас так они не проваливаются, потому что их делают по-другому».

Коллекции фото и тексты, основанные на архивных стенограммах мировых судов и заметок петербургских газет, можно увидеть на странице Егора Рудика во «ВКонтакте» и в Дзене на канале «Истории старого Петербурга».

А 13 сентября в Коломне пройдет ежегодный мультиформатный фестиваль «Коломна Фест», который объединит прошлое этого удивительного района города и современный образ жизни его обитателей. Гости фестиваля смогут выбрать ту грань Коломны, которая им наиболее интересна, отправившись по одному из «маршрутов» фестиваля: «Коломна гостеприимная», «Коломна вкусная», «Коломна театральная», «Коломна музейная», «Коломна музыкальная», «Коломна семейная» и «Коломна Грибоедова». А завершит фестивальный день большой бесплатный концерт на Матисовом острове. Но об этом — в наших следующих публикациях.