Миллион за первую книгу: у кого получилось? Пять заметных молодых писателей

Выпустить книгу сейчас может каждый. Если рукопись не принимают в издательстве, можно пойти в другое. Не принимают нигде — можно отпечатать самому. Просто изданная книга перестала быть главным критерием признания. Как же теперь понять, что автор вырос достаточно, чтобы стать заметным, признанным писателем? Где эта точка, в которой происходит посвящение?

Если отбросить философские рассуждения, что у каждой книги обязательно есть хотя бы один читатель и все книги важны, и немного побыть циничными прагматиками, можно выделить пару опорных точек.

Во-первых, теперь стал важен не столько сам факт издания, сколько место, бренд. Попадаешь в издательство — примыкаешь к лагерю, как бы встаешь под знамена этого издательства. Например, от книг, изданных в «Редакции Елены Шубиной», критики ждут виртуозного языка и постановки вечных философских вопросов. От «No Age» ждут историй о травме и ее преодолении, от «Альпины» — новых романов Алексея Иванова.

Во-вторых, очень надежный критерий — по-прежнему деньги. Если писателю за книгу готовы дать миллион, это не обязательно значит, что книга безусловно хороша, но очень надежно показывает, что писатель уже заметен, стал серьезным человеком, получающим серьезные предложения. Самые известные и престижные литературные премии страны молодым авторам обычно не достаются.

Но даже и без «Большой книги» и «Ясной Поляны» остается несколько мест, где молодой писатель может получить признание и деньги. Например, почти десять лет действует премия «Лицей» с призами от пятисот тысяч рублей до миллиона. «Лицей» принимает к участию только людей до 35 лет. Если поступить в вуз на любое направление, связанное с созданием текста, от журналистики до творческого письма, а потом работать по специальности, к 35 годам получится примерно полтора десятка лет работы со словом. Достаточно для создания большого романа.

В-третьих, если денег нет, но есть влияние, вес, можно как бы поделиться этим влиянием. Например, МХТ имени Чехова обязательно награждает литераторов, но не деньгами, а предоставляя один раз свою сцену. На ней можно устроить читку своих произведений, например. Главное — сам факт: вот, молодому литератору дали ту самую сцену, для которой писал великий классик.

Итак, на какие книги можно обратить внимание сейчас? Кто эти восходящие звезды?

Миллион двести тысяч, первый приз премии «Лицей», в этом году получила Светлана Павлова. В 2023 году вышел ее дебютный роман «Голод», который привлек доброжелательное внимание и читателей, и критиков. Роман попал в короткий список премии «Ясная Поляна», в короткий список «Лицея». Заметили, но денег не дали. Зато за второй роман — «Сценаристка» — Павлова получила больше миллиона рублей и на волне растущей популярности вошла в список журнала Forbes «тридцать до тридцати», такой перечень знаменитостей, куда, кстати, из деятелей культуры куда чаще попадают актеры и музыканты, чем писатели.

«Сценаристка» пока готовится к печати, это будет роман о московской культурной девице, которая внезапно осознала, что никогда в жизни не сдавала тест на ВИЧ, и часы до выяснения результата анализов проводит в дикой тревоге: перебирая эпизоды, когда могла заразиться, выстраивает историю своей жизни с вечным поиском счастья (или покоя и воли, или самостоятельности).

Пока ждете выхода книги, можно прочесть «Голод» — об успешной и яркой молодой женщине, которая ненавидит свое тело, садится на диеты, срывается, постоянно винит себя… «Повесточка», — обычный презрительный комментарий для таких сюжетов, но в «Голоде», видимо, Павлова смогла вытянуть «повесточку» за некую грань, после которой она превратилась из раздражающей ноты в основу для разговора о вечных ценностях, характерного разговора для большого русского романа.

Эта странная штука происходит со мной каждый раз, когда я встречаю человека, чья идеология мне претит. В момент дискуссии он становится моим заклятым врагом, мне хочется публично его уничтожить и одновременно умереть от досады за то, что мы любим одного и то же писателя, фильм, кафе. Я готова отказаться от любых своих предпочтений и даже отстаивать неблизкую мне точку зрения — лишь бы показать противнику: я не такая, не такая, не такая, как ты.

Но иногда получается даже с первого раза. Миллион дали Анне Чухлебовой из Ростова-на-Дону за дебютный сборник рассказов под названием «Легкий способ завязать с сатанизмом», вышедший в издательстве «Городец». Это был третий приз Московской арт-Премии и редкий случай, когда этот приз получил не москвич.

Что за рассказы? Критики немедленно окрестили их «южной готикой», хотя, строго говоря, это термин, придуманный для обозначения определенной волны среди американских романов ХХ века.

Рассказы действительно мрачные, во многих из них действительно проглядывает мистика. Общее в них — внимание к темным местам человеческой души, к тем моментам, когда разум не справляется с какой-то внутренней болью и либо отключается, либо начинает показывать здорово искаженную картинку. Легкий способ завязать с сатанизмом* — ужаснуться тому, что делают люди, настолько, чтобы расхотеть обращаться к темным силам. Зачем нам черти, мы сами страшнее чертей — как бы говорят герои сборника. Но есть в нем и светлые моменты.

— Я знаешь как его назвал? Баренцем!

— Кем-кем?

— Ну Баренц, море Баренцево знаешь?

А я знаю, что спать смертельно хочу, что он дурачок и что по мне ходят мягкие лапы. Пробурчала, отвернулась, кот в ногах улегся. Лёша нарезает круги по комнате, что-то несет про открытие Шпицбергена. Не выдерживаю, вскакиваю на час раньше, чем должна. Завтракаю, собираюсь. Перед уходом смотрю — отрубились оба.

Анна Баснер из Санкт-Петербурга тоже попала в поле зрения критиков после своей первой книги «Парадокс Тесея». Этот роман нашла Татьяна Соловьева, главный редактор издательства «Альпина.Проза», и настаивала, что его нужно судить не снисходительно, как любой дебют, «для первого раза сойдет, посмотрим, что вырастет из автора», а как большой петербургский текст, цельный, с мощной проблематикой. Соловьева — влиятельный критик и редактор легендарного журнала «Юность», ее мнение ценно в профессиональной среде, но «Парадокс Тесея» никаких премий не получил.

Однако Баснер продолжает писать именно петербургский текст — с цитатами из классиков, с особой географией, с героями — типичными, до мозга костей петербуржцами, и вот ее повесть «Последний лист» принесла ей семьсот тысяч рублей. «Последний лист» вошел в сборник «Круг, петля, спираль», и его уже можно прочитать. Речь в этой повести идет об одной семье, где мать была ученым-ботаником, а дочь стала редактором. Однажды дочь перевезла через границу Библию — по личной просьбе, для ученого-коллеги, как семейную реликвию. И попала под следствие, потому что книга оказалась антикварной ценностью. Вообще столкновение человеческих добрых порывов и беспощадной буквы закона для Баснер, видимо, отдельно важная тема, потому что и в «Парадоксе Тесея» она была.

Из-за вынужденной изоляции в Тасе будто бы развилась ненормальная острота зрения, навязчивый навык наблюдать изнанку вещей. К примеру, как коммунальщики вешают новогодние украшения. Для прежней Таси это всегда было приятной неожиданностью: город преображался в одночасье, как по волшебству, — огнистые снежинки, шары и снеговики из мигающих проволок, гирлянды на уличных фонарях… Но с месяц, что ли, назад нечаянно увидела приготовления. Расторопные таджики в сине-рыжих спецовках перетаптывались на площадке подъемного крана, прилаживали к столбу провода с крашеными лампочками. Покрикивали, сплевывали, матерились — никакой магии.

Анна Бабина тоже живет в Петербурге, но пишет про Урал. Первая ее книга, «Презумпция вины», вышла в крупном издательстве «Азбука», но осталась почти незамеченной. Сейчас готовится к печати детектив «Знаки безразличия», за который Бабиной присудили третий приз премии «Лицей» — полмиллиона рублей.

В «Знаках…» место действия то же самое, что и в «Презумпции…», — маленький вымышленный городок Староуральск, но если первый роман Бабиной был классический «премиальный» — с важными и вечными темами вроде конфликта поколений или памяти о Великой Отечественной, то второй ближе к классическому детективу: в городке завелся маньяк, представляется профессором, предлагает помочь с поступлением или с экзаменами, убивает абитуриенток и первокурсниц.

Есть ощущение, что жюри премии, в которой Бабина участвовала несколько раз с несколькими текстами, запомнило предыдущий ее роман и наградило молодого автора уже по совокупности заслуг. Кстати, вполне возможно, что теперь мы увидим Бабину в списках «взрослых» «Ясной Поляны» и «Большой Книги», причем именно с «Презумпцией вины», где сюжет строится на судьбах трех женщин — бабушки Лиды, которая пережила войну, потеряв сестру, и всю жизнь винит себя в ее гибели, и двух очень разных ее дочерей — Нины и Ксении. У каждой из них скелеты в шкафу, и некоторые покрупнее, чем старая не доказанная, добровольно на себя взваленная вина бабушки. Но что, если бы эта старая вина не висела над всей бабушкиной жизнью? Что на самом деле дали много лет памяти и покаяния?

— Ладно, что вокруг да около ходить, — неожиданно зло говорит участковый, — в карьере Светлов. Доездился, прости господи, — и добавляет тихо, чтобы Лиза не услышала: — Погиб он, Ксюш.

Но Лиза слышит, слышит. Не она даже, а грозное существо внутри. Она вскидывается, как лезвие на пружине. Ее как будто выключают в кухне и включают в коридоре — незаметная, неслышная, белые косы бьются за спиной.

Марии Лебедевой, литературному критику, чей первый художественный текст вышел в «Редакции Елены Шубиной», денег не дали, но дали в распоряжение на один вечер легендарную сцену МХТ имени Чехова за роман «Там темно». Не то чтобы этот текст был идеален для постановки — там многое строится на игре с формой и хорошо воспринимается только на бумаге. Например, в названиях глав зашифрованы вопросы из теста на определение уровня депрессии.

Сам роман — о сложных отношениях с творчеством. Принято считать, что писатель тем лучше напишет, чем сильнее пострадает. Конечно, это не так. Не стоило писать целую книгу только для утверждения этой простой истины, а если и стоило, вряд ли такой роман был бы устойчиво интересен публике, поэтому в «Там темно» есть кое-что еще: история преодоления боли.

Лебедева идет против модного течения, которое требует от современного писателя, особенно молодого, предъявить публике личный опыт как кровоточащую рану и через разговор о собственной травме говорить о боли всего общества, обличая пороки, но почти никогда не доходя до ответа на вопрос, как дальше жить.

Двум героиням «Там темно» автор как бы говорит: «Ну больно тебе, противно тебе. Это ужасно, но что дальше? Что теперь делать? Особенно если никто в мире не будет с тобой возиться и твои раны беречь? А что, если виноватых нет?»

Этот автор жесток к героям, но необходимой жестокостью врача. Видимо, там, где чтят память Чехова, это оказалось важно.

«У вас тут борщ? Вот молодцы девчонки, все бы вот так. Раньше-то ели мякину и лебеду натуральную, теперь колбасу жрём и химию!» — поучительно говорит пожилая женщина.

Что она имеет в виду — никто не понимает, но на всякий случай все принимаются кивать, точно ели мякину и лебеду, было дело, понятно, понятно. Кира — доброжелательная, невозмутимая — пододвигает тарелку. Женщина перестаёт говорить и принимается есть.

Елена Нещерет, специально для «Фонтанки.ру»

* «Международное движение сатанизма» признано в РФ экстремистским и запрещено.