Контрабандисты, война с США и аромат древних мшистых стен: шесть увлекательных книг для чтения в отпуске

Еще со школьных времен мы привыкаем к спискам летнего чтения — но это как тихий час в детском саду: бесит, только пока обязательно, а потом вспоминается в мечтах. Кто бы уложил нас сейчас посреди дня вздремнуть на час! Кто бы заставил летом вместо работы читать медленную, великолепную прозу, похожую на нагретый солнцем мед! Теперь никто, придется самим как-то справляться. И давайте признаемся: сил на Толстого, Джойса и Пруста мало у кого хватит, да и половина лета уже позади, так что можно выбрать что-нибудь менее объемное. Например, шесть недавно вышедших книг с захватывающим сюжетом и теплой атмосферой.

Дом историй, 16+

Впервые переведенный роман лауреатки Пулитцеровской премии — во многом автобиографичный. Взросление талантливой девочки на фронтире, в маленьком городке, среди кучи братьев и сестер; живые, объемные портреты, в которых читается одновременно ирония и сочувствие… И ощущение огромного мира вокруг, примерно как у русскоязычного ровесника Кэсер Бунина: «И сердце в тайной радости тоскует, что жизнь, как степь, пуста и велика». В общем, то самое медленное чтение, которое возможно, только когда до конца отпуска больше недели.

«А на дворе стояло теплое, благодатное лето!» — так заканчивалась любимая сказка Теи, и она вспомнила эти слова, выбегая на белый свет субботним майским утром. Под мышкой у нее была зажата книга с нотами. Тея шла в дом Колеров на урок, но не торопилась. Только летом и начиналась настоящая жизнь. Во всех маленьких перенаселенных домишках распахивались окна и двери, и ветер продувал их насквозь, неся с собой сладостные и земляные запахи огородных работ. Городок стоял словно отмытый начисто. Тополя мерцали новыми желтыми липкими почками, а перистые тамариски покрывались розовыми бутонами. Теплая погода несла с собой свободу для всех. Люди будто из-под земли выкапывались на свет. Дряхлые старики, которых не видно было всю зиму, выходили во двор погреться на солнышке. Из окон выставляли вторые рамы, фланелевое нижнее белье — орудие пытки, терзавшее детей всю зиму, — убирали в сундуки, и дети наслаждались прикосновением прохладной хлопчатобумажной ткани к коже.

Альпина. Проза, 18+

Однажды журналисту, автору и горячих новостей, и больших политических колонок, стало совсем невмоготу от так называемой актуальной повестки, и он решил в свободное от работы время написать что-нибудь абсолютно безумное, за гранью добра и зла, «выкрутить верньеры абсурда на максимум», как сказал он позже в одной из публичных бесед. Так появилась книга, где Татарстан объявляет войну Штатам. Как это в нашей ситуации может быть спокойным летним чтением? Как? Примерно как американские горки — надежным способом сбросить стресс. Да, ты несешься вниз со страшной скоростью, но при этом хорошо пристегнут и в приятной компании. Через пять минут этот ужас закончится, и вы пойдете есть сладкую вату и смеяться.

Секунд пять я пытался проморгаться: голову занимали куски уже напрочь забытого сна — в том числе и ту часть головы, в которой сидят глаза и связанные с ними нервы. Поэтому Нурыча я углядел только через пару секунд, после того как убедился, что Гулька безмятежно дрыхнет. Сын молча сидел на краю нашей кровати, серьезно уставившись в меня. Видимо, этот взгляд меня и разбудил. Эмпатия, не иначе.

Увидев, что я проснулся, Нурыч заулыбался беззубым ртом. Тут я понял, что ничего страшного, по крайней мере, не случилось, и, чтобы Нурыч сильно не радовался, сердито зашипел:

— Ты чего приперся? Обещал ведь, что один спать будешь!

— Папа, извини. Я просто хотел сказать, что, кажется, праздник начался.

В очередной раз мимолетно восхитившись тем, насколько безупречно вежливые формулировки выдает мой, прямо скажем, нагловатый наследник, я все так же сердито спросил:

— Ты с ума сошел, да? Какой еще праздник?

Нурыч объяснил:

— Так салют же…

— Где салют?

— Где надо. Над кремлем. Пойдем скорее, пока он не кончился.

Редакция Елены Шубиной, 18+

Художник в сложной ситуации — классика трагикомедии. Творческие люди всегда очень нервные, но наблюдательные и остроумные. Поэтому они замечают то, что для обычного человека совершенно никак не выделяется, и умеют показать эти мелочи жизни с такого ракурса, что не смеяться невозможно. Замировская действительно работала в бутике жутко дорогих французских свечей в Нью-Йорке и даже вела о своих буднях блог — но в условиях жесткой анонимности, чтобы никто не предъявил, мол, «ага, это ты материал для книги собираешь». Сама она утверждает, что сначала воспринимала этот блог не как писательское упражнение, а как отдушину и клапан сброса напряжения: не хотелось ничего придумывать, описывать, литературно обрабатывать и преподносить. Хотелось просто наблюдать и документировать. Но, видимо, взгляд художника так устроен, что даже наблюдает он не просто.

Случайно выставила на витрину свечу «Кармелитка». Это проклятая свеча, потому что на ее этикетке написано «Древние мшистые стены». Менеджер бутика Селин специально спрятала ее в дощатый ящик и не показывает покупателям — свеча привлекает бездну ненужного, пустого, ложного внимания, которое никогда не ведет к ее покупке.

Чисто энергетически это страшно изматывает как свечу, так и ее смотрителя — как правило, всякий человек, заходящий в магазин, видит этикетку свечи «Кармелитка» и лицо его становится заговорщицким и хитрым-хитрым, словно он сейчас выбросит из рукава, как пулеметную ленту, чугунную гирлянду из мотыльков, легкого бумажного голубя, переливчатую перламутровую требуху. Вот он крадется к свечке со взглядом «а что это тут у нас?», приподнимает стеклянный колпачок-клош и триумфально читает этикетку с восходящей интонацией:

— «Древние мшистые сте-е-е-ны»?

Нет, это трудно передать. Все люди произносят «Древние мшистые стены» с одной и той же интонацией, и она невыносима. Это интонация «я заметил что-то такое, чего ни один человек не замечал, но я-то особенный, я не такой, как все, поэтому я озвучу обнаруженное мною Особенным Голосом, который ненавязчиво подчеркнет избыточную значимость моей находки и моей персоны, а еще я хочу, чтобы мы с вами были как будто Заодно, ведь я заметил Странненькое и Необычное, да-да, уверен, никто этого даже в упор не видит!».

Перевод Маргариты Ключак, Дом историй, 18+

Это книга о любви к родной земле, даже когда земля бесповоротно отравлена. О стойкости. О достойном умирании на своих условиях. Может ли такая сложная и большая литература быть теплой и поддерживающей? Может, если она не безысходна. Этот роман не безысходен: в голосе героини-рассказчицы есть и фактурный, жестковатый и харизматичный юмор, и здоровый цинизм, и успокаивающая честность. Баба Дуня приехала умирать в деревню Черново, которая лежит глубоко внутри чернобыльской зоны отчуждения, и уж поверьте, Дуня оттуда уже никуда не денется. Ей уже давно не восемьдесят два года, чтобы суетиться.

Биолог мне рассказывал, что у нас не только пауки плетут сети по-особому, но и цикады издают звуки другой тональности. Нашел чем удивить, ведь это слышит любой, у кого есть уши. Правда, биолог не знает, с чем это связано. Он слушал стрекот цикад с блокнотом и секундомером и записывал звуки с помощью своих приборов. Поместил несколько десятков цикад в прозрачный ящик с отверстиями и увез в свой университет.

Обещал сообщить, если выяснит что-то новое. Больше я о биологе не слышала.

…

Скоро в Черново придет весна. Прорастет свежая трава, а деревья покроются нежной зеленью. Я пойду в лес собирать березовый сок. Не потому, что хочу дожить до ста лет, а потому, что отказываться от даров природы — просто кощунство. В цветущих яблонях защебечут птицы. Биолог объяснил мне, почему наши птицы громче, чем где-либо еще. После аварии выжило больше самцов, чем самок. Этот дисбаланс сохраняется до сих пор. И вот отчаявшиеся самцы заливисто поют в поисках хорошей жены.

Альпина. Проза, 18+

В детстве нам все нипочем. То, что взрослые воспринимают как паническое бегство, дети могут счесть веселой поездкой на каникулы.

Завязка у романа — суровая: контрабандист и его сын с особым нюхом едут выгодно продавать золотой песок. Естественно, мальчик с чутьем на золото — горе в семье. На него вечно будут охотиться, да и он сам легко может вырасти или социопатом, или клептоманом, или два в одном.

Но оказывается, в этом романе намного больше хороших людей, чем ожидаешь от завязки. Да и в принципе редкий случай — роман о «лихих девяностых», где есть внятно показанный образ сплоченной семьи со здоровыми отношениями между родителями и детьми.

Впрочем, книгу рекомендуем не за «социалочку», а потому что этот текст — хороший пример авантюрного романа: сообразительные дети, жуткий медведь (возможно, оборотень), зловещий фокусник, шаманские обряды, пугающие циркачи и многое другое, ради чего стоит дочитывать под одеялом с фонариком глубоко за полночь.

Сильва вышла в утреннюю прохладу. На фоне спящего поселка сопки казались величавее и выше, они точно приподнимались из своих лежачих поз, потягивались, зевая, ягодными и кедровыми ртами. Дорога в библиотеку занимала пять минут. Она могла бы закрыть глаза и ни разу не оступиться, по крайней мере, так ей казалось. Это баловство, думала она, я же не ребенок, твердила сама себе. Но закрыла глаза и шагнула вперед. Удивительно, как тут же обострился слух. Булькает и журчит позади ручей, справа причитает соседка, что вышла на крыльцо покурить и поговорить со своей овчаркой, слева пока тихо, но через пару часов здесь соберется толпа мужчин, чтобы ждать машину и ехать на работу. Сильва улыбнулась своей проделке и открыла глаза аккурат напротив двери в библиотеку.

Переводчица Шаши Мартынова, Фантом Пресс, 18+

Это очень ироничный и очень британский литературный детектив, который можно читать и ради самой интриги, и ради слоя общественных проблем, и ради метамодернистской игры со смыслами на всех слоях повествования, и даже просто ради еще одного трезвого, самую малость насмешливого, но сочувственного взгляда на конфликт поколений.

Итак, девица после университета работает в аэропорту официанткой, но мечтает написать роман, правда, пока не знает какой. Может быть, модный уютный детектив, cozy crime? Тем временем внезапно совершенно по-настоящему убивают странноватого политолога, друга ее родителей, который приехал в их края на конференцию к ультраконсерваторам.

— «Смерть в домике под тростниковой крышей?» — прочла вслух Рашида. — «Убийства в пляжной хижине»? «Овсяные отравления»? Это все похоже на… названия книг?

— Ага, у меня тут возникла дикая мысль… Что ж, отчего бы и не выложить все как есть — попробовать написать книгу.

Рашида, не успев спохватиться, исторгла короткий смешок.

— Извини… Мне кажется, это отличная мысль. Ну, то есть почему нет? Но… ты вот так собираешься ее назвать?

Вкратце и не без некоторого труда Прим рассказала ей о витрине, которую они с Кристофером видели накануне, и как он познакомил ее с понятием «уютного убийства». Этот устойчивый оборот был Рашиде незнаком, и его потребовалось пояснить.

— Я понимаю, что звучит это несколько цинично — вот так выбирать жанр и писать по рецепту, но… не знаю, я никогда ничего в жизни не сочиняла. Я подумала, что, возможно, это неплохой способ начать — научиться основам, что ли.

Рашида кивнула.

— Наверное, в этом есть смысл. Но, может, начать с чего-то такого, что тебе самой нравится? В смысле, что ты сама любишь читать?

Почти не задумываясь, Прим ответила:

— Всякую темную академию.

— А что это… если поточнее?

— О, это, ну… романы об университетских студентах-изгоях, у которых складывается крепкая дружба и они втягиваются во всякие тайные общества, убийства и прочее типа такого.

— И это прям реальная тема?

— Конечно. Ты не читала «Тайную историю»?

Рашида покачала головой.

— Только слышала.

— Потом еще много других появилось, естественно.

Подготовила Елена Нещерет, специально для «Фонтанки.ру»