В той норе, во тьме печальной гроб открылся виртуальный: на экранах новая драма Дэвида Кроненберга «Саван»

На российские экраны вышел фильм Дэвида Кроненберга «Саван», в котором режиссер воплотил свои переживания по поводу смерти жены. Здесь полно вуайеризма, некрофилии и технофобии, но в целом получилось очень трогательное кино.

Немолодой, но весьма лощеный бизнесмен Карш (Венсан Кассель) открыл новый бизнес: GraveTech. Практически «могильный оператор». Смысл в том, что вы можете не расставаться с усопшим близким: его тело хоронится обернутым в высокотехнологичный саван, похожий на куколку бабочки. На поверхности надгробия — экранчик, на котором абонент, используя приложение, может в любой момент поразглядывать труп во всех деталях в прямом эфире и в отличном разрешении. Карш такое придумал, когда четыре года назад его жена Бекки (Диана Крюгер), умерла от рака. «Это помогает справиться со скорбью», — говорит он. Понятно, что стартап получился на любителя. Карш пытается вернуться к нормальной жизни, найти подружку, но дамы почему-то резко сворачивают знакомство, как только он предлагает сходить полюбоваться полуразложившимся телом жены.

Неожиданно кто-то разбивает несколько подключенных надгробий, включая могилу Бекки, а само приложение GraveTech взламывают хакеры. Карш пытается понять, кому это могло понадобиться. Он советуется с сестрой-близняшкой Бекки, Терри, и ее бывшим мужем, компьютерщиком Мори (Гай Пирс), который в свое время и создал систему безопасности. Да еще с умной цифровой помощницей Ханни, которая также создана по образу и подобию Бекки…

Дэвид Кроненберг застолбил за собой в мире кино славу короля боди-хоррора, создателя «Мухи», «Видеодрома», «Экзистенции» и других лент, где тела персонажей каким-то немыслимым образом искажаются, мутируют и соединяются друг с другом и с окружающими предметами. Но ровно в той же степени он и автор психологических триллеров, вроде «Порока на экспорт» или «Опасного метода», где такие метаморфозы происходят скорее с сознанием героев. Кроненберг ничего не снимал в последний десяток лет и только в 2022-м вернулся с «Преступлениями будущего», где он выкрутил биотрансформации прямо-таки на десятку.

И «Саван» рекламировали примерно так же — но он куда больше тяготеет ко второй половине творчества маэстро. Правда, тут есть мертвые истлевшие тела, которые Карш с Кроненбергом заставляют нас рассматривать вблизи, прямо-таки засовывают зрителя туда по шею. Но это не вызывает известных позывов: трупы нарисованы на компьютере так, чтобы это было очевидно; выглядят они нарочито условно. Иногда появляется Бекки как живая, показывает свое искалеченное тело: вот удалили грудь, а вот — руку, ты ведь всё еще меня хочешь? Но это происходит только во сне. Бекки двоится, троится, приходит к Каршу и в образе живой сестры, превращается в цифровую помощницу Ханни.

Большая часть фильма физически как раз совершенно стерильна, без всякого макабра: Карш обедает у себя в ресторане, ездит по делам, разбирается в причинах атаки на свой бизнес и всё глубже вязнет в паранойе: всплывают какие-то исландские энвайроменталисты, верующие-радикалы, венгерские бизнесмены, русская разведка, китайская разведка, взбунтовавшаяся нейросеть… Как говорит сам Карш, такие дела — это всегда коктейль из технологий, религии, денег и политики, очень скверный коктейль. Кроненберг с удовольствием миксует его, ничего не объясняя и не даже не стремясь — просто наслаждаясь. Под конец твисты делаются уже смехотворными — примерно как если бы герой «Большого Лебовски» угодил в мир «Твин Пикса». Всё это еще и довольно смешно. Особенно то, как одетый с иголочки, моложавый в свои 58 Венсан Кассель жалуется всем подряд на сексуальную невостребованность (и спит со всеми подряд).

Можно было бы подумать, что пожилой мэтр просто решил в очередной раз эпатировать публику и сухо позабавиться над неспособностью людей совладать со своими извращенными желаниями, над дурацким увлечением любыми новыми гаджетами и технологиями, над запутанностью современной жизни, в которой мы сами виноваты… И только. Когда бы не бэкграунд фильма: Кроненберг начал работу над картиной после смерти его жены Кэролин, которая также умерла от рака в 2017 году.

И всё как-то сразу встает на свои места: и зачесанные волосы Касселя, один в один повторяющие прическу самого режиссера, и линия самой Бекки, бесконечные воспоминания о ней, ее явления во сне. Режиссер признавался, что некоторые диалоги в фильме им прямо взяты из жизни. Реплика Карша: «Когда ее хоронили, мне хотелось прыгнуть в могилу и остаться с ней» — это невыдуманное. А всё прочее — конспирология, многослойные интриги? Это про поиск хоть какого-то смысла.

«Туринская плащаница — подделка, мои саваны — нет», говорит убежденный атеист Кроненберг устами Карша, тем самым отбрасывая любую надежду на встречу по ту сторону. Конечно, техносаваны тоже не дают утешения — это религиозное, но иное. Так же притягивали изображения трупов в Средневековье — memento mori, dance macabre. Все там будем, упокоимся, уравновесимся и тем достигнем какой-то непостижимой справедливости.

Пожалуй, «Саван» — это все-таки боди-хоррор; с ударением на «боди», «тело». Просто потому, что бесполезно пытаться разгадать этот фильм умом, как и смерть, и жизнь. Надо его понимать скорее телом, нутром — почувствовать эту приглушенную, тяжелую скорбь и горькую иронию, смешанные с кладбищенской тишиной.