Выскочили из спада

Если верить близким к начальству оптимистам-экономистам, последние две-три недели ознаменованы подлинным хозяйственным чудом. Еще так недавно радовались малому - что, мол, «нащупано дно экономического спада». И вот, умение щупать дно отброшено за ненадобностью. Начался взлет, и настолько могучий, что можно сказать: даже вороны сейчас каркают вполголоса.

Чтобы пересчитать по пальцам наши новейшие хозяйственные успехи, приходится, что называется, снимать носки. Мы здесь этого делать не будем и назовем только самое ценное.

Главный успех – это, разумеется, дорожающая нефть. Бочка нашего urals’а стоит уже $55 против неполных $40 в конце 2008-го. Трудно доказать, что это результат мудрой политики начальства, больше похоже на игру сил природы, но результат-то все равно блестящий.

Вслед за нефтяной ценой, как ему и положено, принялся набирать вес рубль. Корзина доллар-евро стоит уже не 42 рубля, а только 37 с копейками. И Центробанку не приходится прикладывать для этого никаких усилий. Наоборот, если он раньше продавал валюту, пытаясь замедлить падение рубля (больше $70 млрд. в декабре и почти $40 млрд. в январе), то с февраля ЦБ, наоборот, ее покупает – почти $14 млрд. за три последних месяца, из которых на апрель пришлось $9 млрд. За май пока не подсчитано, но что-то подсказывает: валюты куплено еще больше.

Биржевые торги теперь - праздник почти каждый день. Индекс ММВБ достиг 1000, удвоившись против октября 2008-го. Чтобы вернуться к былым рекордным цифрам, ему осталось всего лишь удвоиться еще разок. С апреля пошла вниз инфляция. Не в том, конечно, смысле, что цены стали ниже, а в том, что растут медленнее, чем в тот же сезон прошлого года.

И, наконец, перестала расти безработица. По крайней мере, так объявлено.

Иначе говоря, пора говорить уже не о кризисе, не о спаде - и то, и другое дело прошлое - а о скорости восстановления нашей экономики. Сколько времени ждать полной реставрации всего потерянного? Неделю? Месяц? Или все-таки придется терпеть до осени?

Чтобы ответить, взглянем на то же самое менее официальным глазом. Нефть может еще немножко подорожать, а может и подешеветь, но при любом раскладе это не принесет тех бешеных денег, которые текли еще недавно. Во-первых, стопятидесятидолларовая нефть в любом случае осталась в прошлом. А во-вторых, двигателями нашего бума были даже не столько нефтедоллары, сколько текущие из-за границы дешевые кредиты и спекулятивные капиталы. Ни тех, ни тех теперь нет, и в этом году не предвидится.

Рубль, курс которого у нас привязан к нефти, действительно крепчает. Но чем крепче рубль, тем меньше запас прочности у экономики. У нас уже испробовали это явление на себе прошлой осенью, и не хотелось бы повторять то же самое нынешней. Наши экономические власти просто обязаны мешать рублю укрепляться. Видимо, у них не хватает на это сил или воли.

Что же касается наших биржевых индексов, то они и в самом деле подскочили вслед за подскочившими индексами западных бирж. При всем при этом, на Западе сейчас никто не ждет скорого возврата к докризисным курсам акций. Так что не стоит верить тем, кто строит иллюзии на этот счет у нас.

А теперь перейдем от очевидных вещей к менее очевидным.

Инфляция сейчас замедляется (оставаясь все равно очень высокой) из-за двух вещей: из-за кризиса, когда цены вообще не растут, а падают; и из-за довольно жесткой денежной политики Минфина и Центробанка в последние месяцы. Они просто закачивают в экономику мало денег. Скажем, субсидии, обещанные тремстам главным предприятиям, оказались, как сообщил на днях наш президент, полной липой. Деньги получил один АвтоВАЗ, да и ему они не помогли.

От того, что проблема не решена, никто ее не отменил. Страна въехала в кризис с высокой инфляцией и поэтому должна будет заплатить за него дороже, чем те, кто въехали туда же с инфляцией низкой – от Китая до Соединенных Штатов.

Нашим властям надо было думать пару лет назад, когда они разогревали бешеными деньгами и без того перегретую экономику. А теперь поздно пить боржоми, тем более, что его и нет. При любом сценарии наш спад приговорен быть глубже, чем у других.

Если инфляцию будут подавлять и дальше, поддерживая госрасходы маленькими, а кредиты – дорогими, то снижение экономики продлится до тех пор, пока инфляция не упадет по-настоящему, и только после этого кредит естественным порядком подешевеет, и тогда понемногу начнется подъем, пусть и с опозданием против других стран.

Если же кредиты сделают дешевыми искусственными способами, но зато прямо сейчас, а именно на этом настаивают первые наши лица, то инфляция опять пойдет в рост, а производство будет скакать то немного вверх, то немного вниз, и это будет продолжаться столько лет, сколько понадобится, чтобы понять, что сначала нужно удушить инфляцию, а потом хлопотать о прочем.

Так что ничего похожего на доброкачественный экономический скачок сейчас нет, а главное и не предвидится. Предвидится застой, который будет тем дольше, чем меньше реального будет делаться для его преодоления.

Посмотрим, как это выглядит на примере Петербурга.

Этой зимой (более поздних сведений пока нет) 29% крупных и средних городских предприятий были убыточными. Что меньше, чем в среднем по России (39%), но вообще-то очень много. То есть больше четверти городской рабочей силы занято на предприятиях – кандидатах в банкроты. Их можно либо с помощью госсубсидий искусственно держать на плаву, раздувая инфляцию и продлевая хозяйственный застой, либо дать им возможность перейти в другие руки или вовсе исчезнуть, а высвободившейся части их работников (понятно, что работу потеряют не все 29%) – помочь найти себе другие рабочие места.

Первая политика – слабая, вторая – сильная. А какую из них выбирает начальство, хоть на федеральном, хоть на городском уровне, объяснять не надо.

Почему? Потому что, с одной стороны, петербургские власти и сейчас не готовы, и впредь не собираются готовиться к безработице масштаба 10 – 15 – 20%; а с другой – поддерживать предприятия, которые сами не могут себе помочь, чиновникам велят не только идеалы, но и интересы. Выгодно ли это стремление спасти все утопающие фирмы рядовым людям? Можно подсчитать.

Возьмем казенную статистику цен на рынке жилья. Не очень надежная, но другой нет. В первом квартале этого года цена квадратного метра на петербургском первичном рынке выросла в рублях по сравнению с предыдущим кварталом на 7%: с 88729 руб. до 94917 руб. (в среднем по России она убавилась на 4%: с 52504 руб. до 50465 руб.).

Понятно, что квадрат измеряют в долларах, что сравниваемые кварталы были как раз временем девальвации, и что долларовая цена жилья у нас в городе все-таки уменьшилась. Но почему так несильно, и почему слабее, чем в большинстве других российских регионов?

Разве с точки зрения рядового петербуржца, которому нужно жилье, не лучше было бы, если бы нескольким строительным конторам дали спокойно разориться, после чего прочие поняли бы, что шутки кончились, и снизили бы, наконец, цены?

Но ведь разорение предприятий – это безработица. А что может быть хуже для рядового человека? Хуже может быть безработица, которую игнорируют.

Посмотрим опять на цифры Росстата. Что касается занятости, то их достоверность, похоже, все убывает, но других сведений, повторю, у нас нет. По методологии Международной организации труда, в Петербурге месяц назад было зафиксировано 104 тысячи безработных (3,8% всей рабочей силы). Меньше, чем по России, но очень круто для нашего города, где еще год назад настоящей, так называемой застойной, безработицы не было вообще.

Что делается, чтобы эти сто тысяч (которых на самом деле, конечно, больше) не превратились в застойных безработных? Выделяется несколько сотен субсидий на открытие собственного бизнеса? Если бы тема была смешной, очень даже можно бы посмеяться.

Кстати, статистика учитывает и другие категории незанятых – например, тех, кто работает неполное время или отправлен фирмой в отпуск, чаще всего неоплачиваемый. Таких в Петербурге зафиксировано около 50 тысяч. Позволю себе предположить, что на самом деле эта цифра куда выше.

То есть фактических безработных в городе уже сейчас официально около полутораста тысяч (свыше 5% рабочей силы), а реально, может, и больше раза этак в два. То есть, десять процентов безработных (считая таковыми и находящихся в принудительных «отпусках») – это уже не угроза, а действительность или что-то, к ней приближающееся. Можно многое еще перечислить, и почти всюду, где речь идет о вещах реальных, напрямую затрагивающих рядового человека, там - спад и никакого скачка вверх. Чудесного выздоровления не будет. Опять что-то привиделось чиновным фантазерам. Пора бы уж им перестать мечтать и начать работать. Как-никак, это их официальная обязанность.

Сергей Шелин