Настоящий миф о Марине Влади

Не стало Марины Влади. Сейчас несколько дней после будут больше о ней думать, говорить, вспоминать, жизнь как бы ненадолго раскрасится в цвета её имени — и Владимира Высоцкого тоже, конечно, от Влади неотделимого. Будут читать и смотреть о ней, как бы подводя итог жизни за неё, чтоб определить, что это было за явление. Когда человека нет, оставшуюся от него пустоту заполняет миф. Вокруг Марины Влади соткалось, пожалуй, два главных мифа.

Один спекулирует на тему тайных, подспудных мотивов, которые приписываются в этой истории абсолютно всем участникам. Марина Влади была агентом КГБ!.. Высоцкий женился по расчету — чтоб вырваться из СССР!.. Оба ездили на запад вербовать эмигрантов и голливудскую богему!.. Как всегда, такая конспирология старается показаться умнее и прозорливее, чем она есть, но неизбежно впадает в глуповатый цинизм. Хватит и реальных интриг спецслужб, компромиссов, на которые приходилось идти советским людям, моды на коммунистов в то время в Европе, чтоб объяснить происходившее и не упустить при этом из фокуса реальных людей.

Другой миф, наоборот, раскрашивает ушедшую жизнь сплошь в сахарно-сусальные цвета, сплющивая её в лубок, изо всех сил закрывая глаза на всё сколько-то неудобоваримое, мрачное, или, если не удаётся, подмалевывает это в тот же оттенок. Превращает в бесконечные караваны сентиментальных историй, забитых пошлостями. Это не меньше удалено от достоверности, чем сплетни о теориях заговора.

Разрастания такие тем более неизбежны, что сама Марина Влади не стремилась в последние десятилетия приезжать в Россию и контактировать, заполнять вакуум после смерти Владимира Высоцкого собственными словами. Были дрязги с родственниками покойного, были, судя по всему, другие обиды, было неизбежное упрощение памяти Владимира — и она замкнулась, закрыла и эту, да и другие стороны жизни от наших глаз. Неудивительно, что на место настоящих следов, оставленных людьми с их подлинным творчеством и реальными чувствами, счастьями и бедами, приходят довольно грубо слепленные муляжи.

И всё же надо попытаться в эти дни, вспоминая о Марине, открыть настоящий оставшийся после неё миф. В самом понятии нет оттенка выдумки или неправды, «миф» ведь — это сконденсированное поэтически знание о чём-то.

Миф о Влади начался ещё до её рождения, с её родителями — эмигрантами первой волны. А она, их дочь, стала одновременно знаменитой актрисой, звездой Франции — и вместе с тем левой активисткой. Для советских людей она была одновременно слепяще недосягаемой и вместе с тем — своей среди чужих. Этот образ как бы сконцентрировался в её первой знаменитой роли, «Колдунье» по Куприну. Полумираж, недосягаемая и близкая — и Влади, и её героиня. С их встречи с Владимиром Высоцким и этой историей любви сюжет окончательно воплотился. То, что они оба стали мифом, никак не перечёркивает и всю сложность их пересечения, и его измены, и её слабость, и черноту алкогольно-наркотической бездны. Но как-то обрамляет.

Достоверность тут — в эмоциях, в книге Влади, вполне культовой и вполне искренней «Владимир, или Прерванный полёт». Как сказала сама Марина в интервью, «это был крик — мне нужно было рассказать, как это было». Или в оставшихся фотографиях, на которых встречаются их взгляды. Или в песне «Я несла свою беду», написанной Высоцким в самом начале их знакомства — и как будто предсказывающей всё, что будет.

Наверное, тут какая-то вариация на Орфея и Эвридику — только не совсем понятно, где царство теней, а где мир живых, кто не выдержал и оглянулся, а кто исчез навсегда. Можно так сказать про обоих. Но для поэзии такая неопределенность ведь и нормальна. Ну вот, их траектории окончательно сошлись за горизонтом. А нам остались — его стихи, её голос, как бы в тревожном полусне напевающий:

«Обломился лед — душа оборвалася —

Камнем под воду пошла, —

а Беда — хоть тяжела,

А за острые края задержалася».

Матвей Пирогов специально для «Фонтанки.ру»