Вы не поймёте, что здесь написано — и это нормально. Покрас Лампас меняет облик Петербурга

Художник-каллиграфутурист Покрас Лампас в последнее время активно работает в Петербурге. На 8-й Советской появилась арка с цитатами Самуила Маршака, а недавно он начал расписывать стены «Леннаучфильма» на Мельничной улице, 4. Именно здесь журналист «Фонтанки» встретился с художником и поговорил про яркое будущее арок города и трушные черные теги последнего проекта. Ещё Покрас Лампас ответил на нескромный вопрос: возможно ли прочесть его каллиграфию и надо ли вообще это делать?

— Почему ты сейчас работаешь в Петербурге? Судя по новостям, уже последние полгода активно что-то делаешь в городе.

— Не последние полгода, а подольше. С прошлого лета работаю в Петербурге довольно плотно. Был длинный период, когда в приоритете было цифровое искусство. Недавно стал возвращать свою динамику на физический мир. Появился голод по холсту, физической краске, маркерам и несовершенствам, стал больше времени проводить в мастерской. Она у меня в Петербурге, кстати.

— До меня дошел слух, что ты планируешь расписать сотни петербургских арок. Это правда?

— Правда. Впервые у меня появился концепт росписи арок в Петербурге в 2018 году. Я с ним приходил к администрации и объяснял, что мне бы хотелось. Арки — это незримый символ города, портал между городом парадным и городом домашним. Огромное количество людей проходит через арки, а они в архитектуре почти никогда ничем не представлены. Если арки правильно расписать, то они станут уникальной чертой города. Да и в расписанной арке гораздо реже кинут мусор, сделают ещё какие-нибудь непотребства.

Ещё считаю, что правильная цветовая дифференциация арок позволит людям легче ориентироваться. Пока в городе есть одна голубая арка — на 8-й Советской. Если же их будет десять, тогда люди запомнят: голубая арка — в таком-то районе, зелёная — уже на Васильевском, тёмно-синяя спрятана ближе к «Техноложке», а фиолетовая — поближе к «Адмиралтейской». Жители и туристы начнут ориентироваться не по точкам или станциям метро, а по аркам. Это позволит им сильнее любить Петербург.

— Так сотни арок или десятки?

— Нет, сотни — это уже какой-то лозунг. При желании можно сделать и сотни. Идея в том, что город можно преобразить. Может, не я один буду расписывать арки, а ещё другие художники подключатся. Пока сделали первую на 8-й Советской, затем сделаем ещё одну и ещё одну. Сколько хватит ресурсов и сил, столько и будем делать.

— А где будет следующая?

— Планируем на Васильевском.

— Это часть некоего проекта под названием «Культпрорыв»?

— Мои знакомые и друзья, которые занимаются девелопментом в Петербурге, часто говорят, что надо делать искусство. Встречаются и обсуждают: «Да-да, круто, надо в Питере что-то делать». А «Культпрорыв» — это история про то, когда не просто сказали, а ещё и сделали. Это наш совместный проект с бизнесменом Александром Басалыгиным и его компанией «БС АРТ ДЕВ». Моя задача — сделать так, чтобы в Петербурге стало больше искусства. Владельцы других зданий тоже могут спокойно написать мне. Я посмотрю, подумаю и что-нибудь придумаю.

— Сколько стоит у Покраса Лампаса расписать одну арку?

— Зависит от количества дней, я же их вычитываю из своего рабочего графика.

— Как минимум миллион рублей?

— Для Петербурга, мне кажется, стоимость может быть чуть меньше. Но с текущими ценами на материалы и прочее — до миллиона рублей это будет совсем маленькая площадь. Если реально посмотреть, то всё совсем недорого. Это дни работы, со сменами, с командой, с ассистентами, с материалами и с самой росписью.

— Мы встретились и говорим на территории «Леннаучфильма», где будет креативное пространство. Арок тут не вижу… Над чем здесь работаешь?

— В Советском Союзе в этом месте снимали много научного кино, работали режиссеры и вообще творческие люди. Я достал фразу: «Не бойтесь мечтать». Она была в фильме «Дорога к звёздам» 1968 года, который снял режиссер «Леннаучфильма» Павел Клушанцев. Полностью фраза звучит тоже очень классно: «Разве можно познавать мир, не обладая фантазией, этим чудесным качеством души? Не бойтесь мечтать».

На стенах «Леннаучфильма» делаю очень много экспериментального, необычного и более андеграундного. Здесь будет, можно сказать, музей шрифтовых идей под открытым небом. Местами неогранённый и где-то грубоватый. Никакой глянцевой картинки не будет. Должна сохраниться живость места и чёрная трушность.

Ещё на фасадах по-разному обыгрывал фразу «Не бойтесь мечтать». На части стен просто пишу слово «Любовь», а вокруг слова ещё есть короткий текст. Мне кажется, это сильное слово. Оно пробуждает хорошие эмоции — сто раз по-разному напишу слово «Любовь», чтобы человек его сто раз по-разному отгадывал. Пишу, что сам хочу, либо делаю отсылки к советским фильмам. Может, я ещё какую-нибудь интересную штуку найду.

Проекторы будут выводить мэппинг на стены зданий с моими эскизами, например, с 8 вечера до 6 утра. Если проще, то здесь будет постоянная экспозиция моих каллиграфических эскизов, которые будут светиться прямо на зданиях. В пространстве откроются бары, звукозаписывающие студии, люди будут приходить тусоваться. Появится новая точка притяжения в этой части Петербурга. Немного панковая, немножечко артово-экспериментальная история — всё вместе даст классный микс.

— Пришедшие будут со всех стен, как ты мне говорил раньше, декодировать фразу «Не бойтесь мечтать»?

— Сюда придёт новая молодая аудитория — ребята, которым 20–25 лет. Им важно хоть немного выйти за пределы сегодняшнего дня: представить что-то большее, найти цель, новую мотивацию. Если бы я в свои 20 увидел огромные чёрные теги с надписью «Не бойся мечтать», то во мне бы это очень откликнулось. Оно выглядит не как какая-то рекламная вывеска, а как трушная живая надпись, сделанная рукой человека, который живёт с тобой в одном городе.

— Когда готовился, то обратился к знакомым. Несколько человек мне сказали одинаковую вещь: Покрас Лампас 10 лет делает одно и то же, ничего нового. Ответишь им что-то?

— Кстати, отвечу очень просто. Профессионал между двумя ровно одинаковыми вещами найдет много различий, это показатель внимания к деталям. Всё зависит от того, насколько зритель глубоко смотрит. Человек, работающий с искусством, увидит, что на объект здесь падает свет, а тут тень. Человек, работающий с деталями, всегда найдет в двух похожих вещах, которые только лишь кажутся идентичными, очень много разного. Для него подобное будет важнее, чем схожесть объектов. Возможно, тебе надо поменять круг общения.

— У меня есть разные друзья (смеется).

— Вот они получили от меня горячий привет.

— Новости про тебя на «Фонтанке» собирают много просмотров. Но в комментарии приходят люди, которые говорят, что ничего не понимают. Надо ответить на их вопросы.

— Да, давай, но как-то более конкретно.

— Сейчас зачитаю. Смотрю работы и не понимаю, что там написано. Это нормально или я не тот зритель?

— Это нормально. Вообще нет понятия, что не тот зритель. Просто в России каллиграфия очень мало представлена как вид искусства. Особенно мало — в городской среде. В городе мы видим вокруг себя много образов, например из рекламы. Тут на нас смотрит красивая девушка, здесь какой-то котёнок из социальной рекламы, а тут какая-нибудь огромная сумка с овощами. Никакой каллиграфии в этой среде нет.

У нас и в музейной культуре каллиграфии почти никогда исторически не было. В Китае, Японии, странах Востока каллиграфия представлена очень широко. Рисунки живых людей в исламе запрещены, но их каллиграфические образы возможны. На востоке это очень сильная практика, там каллиграфия будет везде. В Европе каллиграфию можно найти в итальянской и французской архитектуре.

Единственное, что можно увидеть у нас, — граффити. Сейчас везде есть камеры, видящие почти всё. Если камеры не фиксируют какой-то угол, то там обязательно появится граффити. Кстати, это демонстрирует несовершенность городской среды. Тег, появляющийся на здании, показывает, что общество здесь видит какую-то брешь.

Если человек думает, что он не тот зритель, то надо это переосмыслить. Круто, что он заметил нечто, обсудил или испытал эмоции.

— У тебя в арке 8-й Советской обыграны строки из стихотворения Самуила Маршака «Вот такой рассеянный». Эту надпись вообще возможно прочитать?

— При желании человек может полететь на Луну. Когда спрашивают: возможно ли? Да, возможно. Стоит ли это потраченного времени, каждый решает сам (смеется). Там точно этот текст есть. Есть видео, где я это пишу. На кадрах можно увидеть каждую строчку за строчкой, как это делается. Но в чем игра? Я же текст превращаю в паттерн. Текст настолько смешивается друг с другом, что уже не существует ни начала, ни конца.

— А ты сам увидишь надпись?

— Я делал второй слой ультрафиолетовой краской. Там надо в ультрафиолетовом свете местами обводить конкретные слова. Мне приходилось искать их, видеть и повторять по контуру. Это не случайным образом пятно где-то нарисовать, а сделать интересные силуэты, а потом уже между собой соединить.

— Значит, какого-то волшебного способа прийти и прочитать не существует?

— Этого и не должно быть, концепция о другом. Идея заключается в погружении в мир искусства, а не в концепцию прочитать каждую букву. Дам аналогию — когда приходишь на концерт, то даже с музыкальным образованием не всегда услышишь все ноты. Человек слышит композицию. Если она гармонична, то погружает в воспоминания и чувства, появляются ощущения счастья, радости или грусти. Здесь то же самое. Важнее погрузиться и испытать эмоции.

— У тебя бывают мысли, что делаешь нечто слишком сложное: люди не поймут — может быть, надо попроще?

— Если хочу, чтобы меня поняли, я выберу более читаемый шрифт. Я тоже это умею делать. Если осознанно от этого отказываюсь, значит, мне просто важно что-то другое.

— Покрас, ты свой стиль называешь каллиграфутуризм. Объясни, пожалуйста, смысл простыми словами?

— Термин придумал в 2015 году. В каллиграфию я пришел ещё подростком. Меня вдохновило, что обычно каллиграфия маленькая, но внезапно в масштабе она может стать огромной. Печатается что-то на бумаге, например для журнала, а ещё можно расписать стену, площадь или крышу. Это меня очень сильно увлекло. Такой стиль с названием «каллиграффити» придумал голландский художник Нильс Шу Мельман. Идея масштаба уже была, но как определить, что я создаю с точки зрения концепции? А у меня будет о том, как письменность объединяет мировые культуры. Это такая глобализация через призму каллиграфии.

Проще на примере. Я могу слово «любовь» написать частично арабскими буквами, частично старославянскими, частично готическими, частично в японской иероглифике, частично собственными выдуманными формами и так далее. Каллиграфутуризм — это про гармонию культур и про то, что в будущем люди так или иначе обо всем договорятся. Верю, что условно через 1 000 или 100 000 лет все люди будут говорить на одном языке. Я не знаю, какой это будет язык, да и неважно — русский или какой-нибудь другой. Но уже сейчас можно поэкспериментировать, любой язык очень легко встраивается в мою концепцию.

— Кстати, не боишься ли, что придут петербургские коммунальщики и всё закрасят?

— Я бы хотел, чтобы с властями был диалог. В диалоге рождается истина. Наша задача понять, как сделать Петербург лучше. Закрашивать что-то — это не совсем диалог…

— Это вообще не диалог.

— Если боишься, что тебя закрасят, то не выходи на улицу. Если это нелегальное место, то город имеет право закрасить в ту же секунду, как ты достаешь баллончик. Важнее придумать инструменты для этого.

В Петербурге я очень много работаю ультрафиолетовой краской. У меня на Васильевском острове есть 6 или 7 работ. Они не закрашены, просто о них никто не знает в городе.

— А где на Васильевском?

— Мне нравится улица Репина… Ещё у меня в центре Петербурга есть 9 работ. Их видели только те, кто ходил со мной на ночные прогулки. Когда ко мне кто-то приходит и говорит: «Видел эти работы». Я отвечаю: «Круто, но тсс».