«Лев Толстой не любил фотографироваться, но когда снимала жена — соглашался». В Петербурге показывают ее снимки

Софья Андреевна Толстая охраняла покой Льва Николаевича, пока он был занят литературными трудами, держала хозяйство, растила детей. А ещё она была талантливым фотографом-любителем. Снимала на стеклянные пластины, отказавшись переходить на плёнку. Сама занималась проявкой, не имея даже специального помещения для этого (в то время как у её супруга, само собой, было неприкасаемое пространство для творчества).

В залах дворового корпуса музейно-выставочного центра «Росфото» прохладно — такие условия нужны историческим фотографиям. Оригиналы из московского музея здесь показывают вместе с репродукциями снимков, которые вошли в альбом «Из жизни Л. Н. Толстого. Снимки исключительно гр. С. А. Толстой», изданный в 1911 году в пользу погорелых яснополянских крестьян. Сам альбом можно найти в витрине при входе. Чуть дальше — копия платья из Москвы, в котором Софья Андреевна любила выходить в свет, и фотоаппарат «Kodak» из «Ясной Поляны».

Открывает выставку цитата героини: «Когда я была молода, очень молода, ещё до замужества, я помню, что стремилась всей душой к тому благу — самоотречения полнейшего и жизни для других, стремилась даже к аскетизму. Но судьба послала мне семью — я жила для неё, и вдруг теперь я должна признаться, что это было что-то не то, что это не была жизнь. Додумаюсь ли я когда до этого?»

Так Софья Андреевна размышляла в 1887 году — в тот год она купила дорожную камеру «Kodak» и впервые с юности стала фотографировать. На автопортретах Толстая выглядит энергичной женщиной с открытым живым взглядом — и, как рассказала «Фонтанке» куратор проекта, старший научный сотрудник Государственного музея-заповедника Льва Толстого в Москве Олеся Волосевич, в зрелые годы Софья Андреевна жила скорее самореализацией, чем самоотречением. Её почитаемый супруг саму фотографию не шибко любил, но Софью Андреевну всё же поддерживал. Теперь в музее хранится порядка тысячи снимков авторства Толстой, и в последние двадцать лет их почти не показывали.

«На протяжении первых двадцати лет жизни с Львом Николаевичем Софья Андреевна практически не выезжала из Ясной Поляны, безраздельно отдавая себя семье, — рассказывает Олеся Волосевич. — Кормила, воспитывала, растила детей. Это и был идеал Льва Николаевича — он искал себе именно такую супругу».

Однако в 1887 году Софья Андреевна вернулась к своему юношескому хобби. Когда-то отец, кремлёвский гоф-медик Андрей Берс, познакомил её с фотографом, греком Кукули, и тот научил московскую барышню фотографировать. Те ранние снимки до нас не дошли, но спустя время, когда ей было сорок три года и она уже вырастила и поставила на ноги детей, Софья Андреевна купила «Kodak» и перевела взгляд исключительно с мужа, детей и семейного мира внутрь себя. Наверное, поэтому её автопортреты такие разные: то на фоне пейзажа, напоминающие романтическую живопись, то более домашние, с цветами.

«Спустя семь лет, в 1895 году, умер младший сын Софьи Андреевны Ванечка, — продолжает куратор. — С этого времени она погрузилась в фотографию с головой. Она говорит: я хочу снимать места, которые любил Ванечка. У неё была сильная потребность отвлечься, обратиться к своей творческой натуре. Ведь Софья Андреевна хорошо писала, брала уроки рисунка, увлекалась музыкой, и на протяжении жизни у неё была сильная потребность развить в себе это художественное начало. Наиболее полно она смогла выразить себя в фотографии».

И это с учётом того, что технологии в то время были сложными. Толстая снимала на свой «Kodak», используя стеклянные пластины 13 на 18 см. Когда появилась плёнка, Софья Андреевна осталась верна своей любимой технике. У неё был, как говорит Олеся Волосевич, свой «золотой стандарт». Размер фото, бумага, которая даёт характерный коричневый колорит, аккуратная золотая рамка.

Специального места, похожего на лабораторию, у Софьи Андреевны не было. В Ясной Поляне она проявляла снимки в чуланчике под лестницей, а в семейном доме в Хамовниках не было даже чуланчика — именно поэтому фотографий московских периодов жизни семьи гораздо меньше. К тому же Толстые жили в Москве зимой и осенью, когда со светом в наших широтах не очень хорошо. Порой Софья Андреевна обращалась к фотографам-профессионалам — например, в фирме «Шерер, Набгольц и Ко» у неё был приятель Альберт Мей, у которого она иногда спрашивала совета. Но это были исключительные случаи — в основном она всё делала сама.

Многие снимки на выставке посвящены яснополянской жизни: Софья Андреевна снимала варку варенья в саду, есть и удивительной чёткости макроснимок земляники. Во всех кадрах заметно чувство композиции, которое сложно назвать любительским, и баланс между репортажем и постановкой. Репортёрское чутьё, напоминает Олеся Волосевич, у Софьи Андреевны было прекрасное: именно она сделала снимки с Львом Николаевичем, который катается на велосипеде и на коньках.

«За ним „охотились“ многие фотографы, но такие кадры сняла именно Софья Андреевна», — говорит куратор.

Толстой не любил позировать — ему нравилось, когда у Софьи Андреевны получалось снять его незаметно для него самого. Один такой особо ценный кадр есть на выставке.

В 1880-е, когда Софья Андреевна начала фотографировать, началось её расхождение во взглядах с Львом Николаевичем. Вот как описывает ситуацию Олеся Волосевич: «У Льва Николаевича случился духовный поворот, за которым Софья Андреевна не смогла в полной мере последовать. Она считала, что для детей и внуков нужны деньги — не какие-то огромные суммы, но достаточные, чтобы не волноваться за них. Однако согласно воле Толстого всё, что он написал после 1882 года, должно было распространяться бесплатно. Софья Андреевна могла издавать только то, что он написал до 1882 года, эти деньги она и использовала на благо семьи. У Толстых было восемь детей, доживших до взрослого возраста: три дочери и пять сыновей, множество внуков».

И хотя Толстой всё больше времени уделял духовным поискам и всё меньше был готов к участию в таких земных мероприятиях, как совместные фото, Софья Андреевна сделала серию снимков, на которых Толстой запечатлён с Ильёй Репиным, Антоном Чеховым, пианистом и композитором Сергеем Танеевым, критиком Владимиром Стасовым. Барочная пианистка Ванда Ландовска приезжала к Толстым из Польши со своим клавесином — Софья Андреевна сфотографировала и её. Можно увидеть на снимке и адвоката Анатолия Кони, из практики которого Толстой почерпнул сюжет для «Воскресения».

Куратор отмечает фотографию Толстого с Репиным: «Оказываясь в Ясной Поляне, Илья Ефимович старался зафиксировать каждый момент жизни Толстого, — говорит Олеся Волосевич. — И именно он в итоге создал „мемы“, которые живут в массовой культуре: Толстой-пахарь, босой Толстой. И вот спустя более чем двадцать лет их дружбы Софья Андреевна усадила их рядом и сделала на память буквально три-четыре снимка. Если бы не она, долгая история сотворчества Репина и Толстого не дошла бы до нас так наглядно». Софья Андреевна и сама копировала работы Репина: на выставке есть снимок, на котором она запечатлена с картиной. Впервые она взяла в руки кисть в 1904 году.

Заслуживают внимания и фотографии Сергея Танеева, который на протяжении нескольких летних сезонов жил в Ясной Поляне.

«Он помог Софье Андреевне залечить душевную рану после потери Ванечки, — продолжает куратор. — Танеев сыграл сложную роль в семье, потому что Софья Андреевна в него немного платонически влюбилась. Это не могло не вызывать неприятных чувств у Льва Николаевича — был и такой сюжет в их жизни, который, конечно, никак не развился».

Фото с Чеховым сделано в Крыму в 1901 году: Толстой тогда болел, и Чехов беспокоился, что Лев Николаевич умрёт, ведь у него были брюшной тиф и крупозное воспаление легких. Но Чехов, как известно, умер раньше. В Крыму Софья Андреевна успевала не только ухаживать за супругом и заботливо укрывать его собственноручно связанным пледом, но и фотографировать. Ещё бы — крымский свет и сегодня вдохновляет фотографов и живописцев. Толстая снимала улицы, крымских татар, здания.

Ещё одна важная для понимания внутренней жизни семьи серия снимков — фото «свадебного дня». С 1895 года Софья Андреевна каждый год делала фото с мужем в годовщину свадьбы, 23 сентября. В сентябре 1910 года она тоже сделала такой кадр, а в ноябре Лев Николаевич навсегда ушёл из дома. Как уточняет Олеся Волосевич, на снимке 1910 года есть краткая красноречивая пометка Софьи Андреевны от руки, она написала (уже после ухода Толстого из дома): «Не удержать».

После 1910 года, когда Толстой ушёл из жизни, и до 1919 года Софья Андреевна почти не фотографировала: куратор показывает отдельные снимки могилы Толстого, фотографии внуков. По снимкам Толстой можно рассказать об истории рода, о насыщенном культурном контексте рубежа XIX–XX веков, наконец, об особом взгляде на близких женщины, которая, как вспоминали в семье, всегда решала любые вопросы и проблемы в доме. И, конечно, увидеть саму эту женщину — яркую, живую, с кипучей творческой энергией.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»