Солнце сквозь ресницы: в «Лахта Центре» обсудили, как Петербург отражается в живописи

В планетарии «Лахта Центра» стартовала параллельная программа выставки «Город π». Цикл из семи событий начался с круглого стола «Петербург в работах современных художников. Трансформация мифа». Участники говорили о том, как город отражается и преломляется в изобразительном искусстве.

Конечно же, петербургский миф, в том числе визуальный, начал складываться столетия назад — в традиционных, порой почти технических, формах.

«Город рисовали с самого основания, — напомнил издатель, искусствовед и коллекционер Кирилл Авелев. — Одна из наиболее известных первых работ — гравированный план архитектора Леблона: Васильевский остров, окруженный крепостной стеной, заходящей на Центральный район. Для Петра I план был своего рода рекламным проспектом, который он посылал везде в надежде, что все флаги в гости будут к нам».

Однако настоящую «моду на Петербург», по словам искусствоведа и коллекционера Николая Кононихина, ввели художники объединения «Мир искусств».

«Его молодые участники, Анна Остроумова-Лебедева и главным образом Добужинские, ушли от историзма, от имперских картинок. В этом отношении Мстислав Добужинский крайне важен именно тем, что показал абсолютно монохромный лаконичный образ, — сказал Николай Кононихин. — В его альбоме „Петербург в двадцать первом году“ виден, в общем-то, мертвый, убитый город. Эти графичность и черно-белая гамма во многом определили одну из важнейших традиций, которая дошла до наших дней».

Документальная фиксация петербургских видов в живописи осталась в прошлом, в XVIII и XIX веках, отметили участники круглого стола. Уже второе столетие с этим отлично справляется фотография. Но как же быть с пейзажем? Актуален ли он для современного искусства?

Художник Илья Овсянников ответил утвердительно. «Пейзаж проще всего наполнить личным содержанием, — заметил он. — Когда мы смотрим, например, на портретные или фигурные работы, сталкиваемся с образами, которые, в общем-то, нас не олицетворяют. А пейзаж — это больше отвлеченное размышление о предмете, чем срисовывание. Созерцание, попытка разглядеть за горизонтом самого себя. В этом смысле он близок к абстракции».

Что касается упомянутой монохромной традиции, Илья Овсянников действительно работает лишь двумя красками — черной и белилами. Но цветовая уникальность Петербурга в его восприятии все же сложнее и таинственней.

«Наш город не монохромен, а лишен необходимого яркого цвета, к которому стремится человек. В пасмурную погоду или зимой он демонстрирует пятьдесят оттенков серого. В погожие дни солнце, пронизывающее его лучами, так близко к горизонту, что постоянно приходится щуриться, — поделился живописец. — Ты смотришь сквозь ресницы на этот Петербург — силуэтный и красивый, но совершенно не цветной. И возникает та самая нехватка, которую иногда бывает важно испытать художнику, чтобы восполнить ее на холсте».

Культуролог и куратор выставки «Город π» Елизавета Закураева подчеркнула нематериальную основу Петербурга, которая не могла не отразиться в живописи.

«Петербург — предельно метафизический город. В первую очередь потому, что он даже выстроен был в соответствии с большой идеей. И в истории искусств, мне кажется, оставался скорее идеей, чем реальным повседневным пространством, изображенным в работах живописцев», — отметила она.

Художник Анатолий Заславский в своем выступлении продолжил размышления младшего коллеги о личном содержании пейзажа: «Существует реальный и в то же время никем не высказанный Петербург. И существует художник, у которого есть настоятельное желание выразить свои переживания по поводу города, то ли царственного, то ли дворового. Но самое главное— язык, на котором он это расскажет».

«Современность заключается в том, что он сделает это абсолютно искренне, — продолжил Анатолий Заславский. — Если Борис Борщ рисует подворотни, трубы, огромные куски мусорных баков, то я вижу его суть — подростковое созревание, послевоенное хулиганство, огромную любовь к городу, которая видна в намазывании краски на поверхность. Илья Овсянников выбирает Дворцовую площадь, и я чувствую, что он человек непростой, изысканный, и ему нужны эти безграничные горизонтальные движения руки, свечение горизонтов. Ему нужно оказаться в беспредметном мире, где ему бесконечно комфортно».

«Язык, человек и город — это три составляющие. Когда они схлопнулись вместе, образовали неразделимое единство, получается абсолютно живое произведение искусства, которому мы доверяем», — подвел итог дискуссии живописец.

Фотографии предоставлены пресс-службой компании ООО ЕООП.