Бей блоху, спасай Россию: герой Лескова укрощает британских блох в стимпанк-фэнтези «Левша»

В титрах шпионского боевика «Левша» Николай Лесков указан разве что из приличия. Его знаменитый «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе» в фильме Владимира Беседина использован не как драматургическая основа, а скорее как источник вдохновения, эмблема русского духа, помогающего главному герою, офицеру полиции, разоблачить предателя в окружении Александра III.

Император Александр Александрович, которого Лесков в одном из писем накануне публикации «Левши» называл «хозяйственным», — единственный монарх, который появляется в нынешнем фильме, где действие происходит заметно позже, чем в первоисточнике, и важными персонажами выступают Александр I и Николай I. Сопоставление их взглядов на потенциал русского народа становится одним из источников лесковского юмора.

Запрятанный в сказе Лескова идеологический конфликт — выбор между низкопоклонством перед Западом (которое воплощает император Александр Павлович) или верой в сверхъестественные способности русских народных умельцев (которой придерживается сменивший Александра Николай Павлович) — фильм Беседина легко решает безоговорочной капитуляцией перед западными образцами. Прежде всего, это фильмы Гая Ричи о Шерлоке Холмсе. Примерно по заложенной в них модели мужской дружбы развиваются отношения между служащим в полиции князем Петром Огаревым (Федор Федотов) и тульским изобретателем-самородком Левшой (Юрий Колокольников). Его привлекают к следственным мероприятиям после того, как на столе у императора обнаруживается подслушивающий английский жучок в виде блохи: понятно, что помогает англичанке гадить кто-то из ближайшего окружения.

Нынешний Левша, помогающий разоблачить британские происки, напоминает хрестоматийного персонажа английской детской литературы — антигероя «Питера Пэна» Капитана Крюка, поскольку вместо левой руки имеет соответствующий протез. Среди других технических достижений тульского гения в фильме представлены фритюрница для изготовления «кардолек» (вроде картошки по-деревенски), волососушка, а главное — алкоголический шкафчик наподобие часов, откуда вместо кукушки регулярно выезжает полный лафитничек. Но апофеозом своей изобретательности авторы «Левши» предлагают считать сцену, в которой ретрокарета «Ветерок» с Огаревым и Левшой оказывается подвешена над петербургской площадью на электрических проводах.

Надо отдать должное команде сценаристов фильма во главе с Ильей Куликовым, одну существенную цитату из лесковской повести они все-таки сохранили — это предсмертный завет Левши, который он просит передать императору: не чистить ружья кирпичом. В фильме это рацпредложение звучит в самом начале, да и вообще, наглый и боевитый герой Колокольникова мало похож на человека, готового смиренно умереть под забором, даром что имеет репутацию тунеядца и пьяницы. К тому же у него, в отличие от никому не нужного лесковского трагического героя, есть мощный стимул жить. По версии авторов фильма, после смерти жены Левша, чьих детишек забрали в столичный приют, только и мечтает, что воссоединиться с малютками: первое, что находит Огарев в доме Левши, приехав за ним в Тулу, — это пачка слезных прошений о восстановлении в родительских правах.

Пачки тех или иных бумаг вообще служат важным сюжетным механизмом в «Левше» — это может быть какой-нибудь компромат вроде накладных о госзакупках, но чаще всего в кадр по разным поводам лезут бесконечные первые полосы газет с кричащими заголовками. Главная новость, которую предлагается отслеживать, — открытие электростанции, где Александра III (Артур Иванов) подстерегает покушение. Император в фильме предстает не только как хозяйственный (что особенно заметно в торжественной речи на открытии электростанции), но и как чадолюбивый не меньше Левши: он готов заслонить своих испуганных детей чуть ли не грудью, когда его дворец атакуют полчища британских бронированных блох, уже не подслушивающих, а боевых.

В какой-то момент становится любопытно, у кого потомство больше — у императора или у Левши, который, уже будучи в Петербурге, иногда тайком наблюдает из-за угла за своими ангелочками, прежде чем в финале прижать их к сердцу. Оказывается, детей совсем не много, всего двое, а не пять или семь, как можно было бы предположить по сопровождающей воссоединение семьи душераздирающей музыке Романа Селиверстова. Этот постоянный звуковой оформитель франшизы «Майор Гром» почти не дает зрителю передохнуть в «Левше», комментируя каждую сцену либо динамичным «бдыщ-бдыщ», либо лирическими переливами, а иногда прозрачными мелодическими намеками на гайричиевского «Шерлока Холмса».

Отдельной неуклюжей жалкой культей торчит из сюжета романтическая линия — ухаживания Огарева за секретаршей из министерства (Леонела Мантурова). Никакой сюжетной необходимости эта любовь не имеет, разве что в фамилии девицы (Белинская) можно усмотреть какую-то литературную аллюзию, раз уж следователь Огарев является однофамильцем известного критика. Самая нелепая сцена в «Левше» — когда Огарев с Белинской забредают в какой-то концертный зал, где барышня ностальгирует: «Моя мама водила меня сюда слушать Чайковского, пока зал не закрыли…», а потом исполняет очередной опус Селиверстова с такой экстатической самоотдачей, что по всему экрану разлетаются фантомные золотые птички (почти в таком же количестве, как атакующие императора стальные летающие блохи).

Кроме того, декольтированная секретарша служит (не то чтобы необходимым) связующим звеном между Огаревым и коррумпированным министром, который поначалу выглядит одним из главных подозреваемых. К сожалению, с детективно-аналитической точки зрения фильм страдает той же предсказуемостью, что и «Майор Гром», с которым у «Левши» общая родословная: режиссер Владимир Беседин когда-то снял короткометражку «Майор Гром», а после участвовал во франшизе как автор сценария и продюсер. В «Левше» угадать внедрившегося в императорское окружение шпиона можно довольно быстро, не только по самому демоническому выражению лица, но даже не глядя, после одной лишь непатриотичной фразы, дискредитирующей русскую провинцию.

Лидия Маслова, специально для «Фонтанки.ру»