Клещи, ножницы, бумага: корейский безработный бьется за выживание в «Методе исключения» Пака Чхан-ука

В черной комедии «Метод исключения» режиссер Пак Чхан-ук, кумир синефилов и автор культового триллера «Олдбой», осуществил свою давнюю мечту — экранизировать роман американского мастера палп-фикшена Дональда Уэстлейка «Топор» (1997). Актер Ли Бён-хон, известный по роли главного антагониста «Игры в кальмара», играет в «Методе» жестоко уволенного сотрудника бумажной компании, физически устраняющего конкурентов, чтобы вернуть себе рабочее место.

Свою новую картину Пак посвятил французскому борцу с буржуазной эксплуатацией, режиссеру Коста-Гаврасу, в 2004 году экранизировавшему «Топор» под названием «Нож гильотины» гораздо прямолинейней и ближе к первоисточнику, на обложке которого изображена гора черепов, как на картине Верещагина «Апофеоз войны».

В романе попавший под сокращение менеджер выбирается из трясины безработицы буквально по головам. При всем обаянии и остроумии «Ножа гильотины» его критика турбокапитализма довольно предсказуема для зрителя, знакомого с левацкими взглядами Коста-Гавраса. У него основную мысль высказывает бывший инженер, вынужденный подвизаться официантом, зато получивший много времени для социально-экономических размышлений: «В Древнем Китае, чтобы сэкономить на еде, детей бросали в горах, эскимосы оставляли стариков умирать среди айсбергов, а мы выкидываем людей, когда они на пике продуктивности».

Пак свою главную идею формулирует гораздо короче и выносит ее в название фильма: в оригинале — «Другого выхода нет». Эту фразу по разным поводам произносят несколько персонажей, а для героя, находящегося в несколько измененном состояния сознания (как это бывает со многими в фильмах корейского визионера), она в какой-то момент становится навязчивой, обсессивной мантрой.

В своих интервью Пак объяснял, что принципиальным моментом в его интерпретации «Топора» было стремление максимально заострить моральную дилемму, перед которой оказывается герой: и правда, по сравнению с часто делающим страдальческое лицо Ли Бён-хоном во французской версии герой Хосе Гарсии не проявлял особых нравственных мучений, искореняя обладателей более впечатляющих, чем у него, резюме. Еще одной важной задачей корейский автор объявил намерение расширить роль жены (Сон Е-джин) протагониста, и с ней Пак справился, пожалуй, даже лучше, чем с первой, заодно максимально раздув и роль жены (Ём Хе-ран) одного из конкурентов (Ли Сон-мин) героя, которая перетягивает на себя одеяло в первой половине фильма.

«Метод исключения» вообще страдает причудливой неуравновешенностью и сюрреалистической несбалансированностью, хотя кого-то именно этим наверняка способен пленить: в отличие от западных собратьев по несчастью, целеустремленно осуществляющих свой план, восточный человек Ю Ман-су (так зовут главного героя) движется по сложной траектории, иногда словно забывая, зачем и почему он оказался именно в этом месте в это время и что он должен сделать (из примерно похожих ситуаций виртуозно складывается «Олдбой»).

Так, отправившись на очередное дело, он вместо того, чтобы выстрелить, внезапно зависает в лесных зарослях, заслушавшись перепалкой другого безработного и вразумляющей его жены, говорящей в общем-то самую умную вещь в фильме: на бумажной промышленности свет клином не сошелся и давно можно было бы заняться чем-нибудь другим, например открыть музыкальное кафе. Несмотря на всю разумность таких рассуждений, эта женщина, по профессии актриса, чаще производит впечатление полусумасшедшей, которая то отсасывает змеиный яд из голени укушенного Ман-су («Я уже однажды делала это в одной пьесе»), то становится активной участницей длинной потасовки на полу в гостиной, где герою опять не удается пустить в ход свой пистолет.

В этот момент зритель, который, зная бэкграунд фильма, вправе был надеяться на социальную сатиру (неспроста многие критики сравнивают «Метод исключения» с недавним нашумевшим корейским фильмом этого жанра — «Паразитами», но это тупиковый путь), начинает догадываться, что Паку милее старый добрый абсурдизм, не знающий социальных границ, чем остроактуальная публицистика на тему классовой борьбы.

Колебания Ман-су перед моральным выбором, который так хотел подчеркнуть Пак, выражаются в том, что корейский безработный действует гораздо более медленно и задумчиво, чем его американский и французский предшественники. В качестве основного орудия убийства он тоже выбирает фамильный трофейный пистолет, оставшийся от отца, однако перед первой акцией довольно долго стоит на крыше дома с огромной цветочной кадкой в руках, не решаясь сбросить ее на голову конкурента, разговаривающего внизу по телефону. Эту кадку с деревцем перца чили он в итоге приносит домой и записывает фальшивое видео якобы от лица компании Red Pepper Paper, которой требуются новые сотрудники — таким образом Ман-су заманивает будущих жертв.

Любовь к деревьям, которой Пак наделяет героя, — вообще одно из главных нововведений корейца, и оно имеет важный концептуальный смысл: трагедия героя не только в том, что он вынужден убивать ради благополучия своей семьи, но и в том, что любитель сосен, увлеченный бонсаем, всю свою жизнь отдал бумажной промышленности, эти самые сосны бездумно уничтожающей. Практически плакатный финал «Метода исключения» может вызвать неожиданные ассоциации с «Сибирским цирюльником» в тех его эпизодах, где режиссер играет на контрасте между живыми растениями и безжалостными железными механизмами.

Но за железяками, понятное дело, стоит человек — и прежде всего сам Ман-су, в распоряжении которого кроме символического пистолета, когда-то вынутого из руки мертвого вьетконговца, находятся и более зрелищные инструменты. Например, бензопила, которая тут возникает, скорее, все-таки для смеха, в отличие от имеющих практическое применение ножниц и клещей (о любви Пака к молотку и клещам все помнят по некоторым выразительным эпизодам «Олдбоя»), а также металлической воронки как раз такого размера, чтобы было удобно засунуть ее в человеческую глотку.

Эта фирменная паковская изуверская жестокость, которой отмечен «Метод исключения», в конечном итоге оказывается очень кстати в разговоре о том, что природа взаимоотношений между хозяином-капиталистом и наемным работником остается по сути одинаково жестокой и бесчеловечной как в Америке 1997 года, так и во Франции 2004-го, и в Южной Корее 2025-го. Разве что в последнем случае в этот безвыходный для нашего биологического вида расклад добавляется еще и искусственный интеллект.

Лидия Маслова, специально для «Фонтанки.ру»