Насилие в спорте, сталкеры, страх и потеря отца. Главное из интервью Елизаветы Туктамышевой Вите Кравченко

Фигуристка Елизавета Туктамышева в большом интервью YouTube-каналу Вити Кравченко откровенно рассказала о насилии в детском спорте, страхах, давлении и цене, которую фигуристки платят за результат. Отдел спорта «Фонтанки» экономит вам два часа и пересказывает главное из разговора.

Про насилие над спортсменами

Лиза сразу говорит, что ее тренер Алексей Николаевич Мишин никогда не позволял себе грубостей или рукоприкладства. Но на вопрос, ушла бы она, если бы такое случилось, отвечает неуверенно.

«Я не знаю, ушла бы я или нет… Если ты видишь, что это норма и ко всем так относятся, то, наверное, не требуешь другого отношения. Может быть, я думала бы, что это нормально. Ради результата, может быть, и осталась бы — пока это до какой-то грани не дошло. Но, как правило, нет каких-то границ, всё равно все терпят», — считает Елизавета.

Туктамышева подтверждает: истории про то, как тренеры кидают в детей чехлы от коньков или поднимают руку, не мифы. Она «слышала такое» и знает о видео, где тренеры действительно позволяют себе лишнее.

При этом её позиция жёсткая — она полностью против физического и морального насилия: «Поднять на ребёнка руку… я не представляю, как это возможно. Я считаю, что можно достичь хорошего результата и без каких-то жестоких методов».

Дают ли победы тренеру право делать что угодно со спортсменом

Лиза считает, что результат не оправдывает цену, которую потом платит спортсмен: травмы, психологические провалы и долгие попытки разобраться с тем, что происходило в спорте: «Ты можешь довести человека до Олимпиады, но он останется ни с чем… столько может случиться травм, столько потом разбираться в себе придётся из-за того, что тренер делал всё, что хотел, ради медали. Но стоит ли оно того? Мне кажется, что нет».

Говоря о российском фигурном катании, Лиза вспоминает постоянные слёзы, атмосферу соревнований, которая начинается уже на тренировке, и давление, которое идёт и от тренеров, и от родителей. В три-четыре года дети ещё не понимают, что происходит, но страх быстро становится частью системы.

«Это был страх, обида… боязнь, что тренер ругает. Самое ужасное — когда и тренер может надавить, и родители потом. Ребёнок живёт в мире, где от него все требуют и ничего взамен не дают. Я сама через это проходила», — вспоминает фигуристка.

Она считает, что спортсмену жизненно нужна опора — психолог, друзья или семья, иначе накопившийся страх уходит с ним во взрослую жизнь и ломает многое. Работать через благодарность и удовольствие, а не через страх — единственный здоровый путь.

Про первого тренера, страхи и потерю детства

По словам Елизаветы, у Алексея Мишина всегда была спокойная, уважительная атмосфера, но в её детстве всё выглядело иначе. Она вспоминает первые тренировки в её родном Глазове под руководством Светланы Веретенниковой, на которые она шла со страхом.

«Часто заставляли что-то делать. Я приходила со страхом, боялась, что на меня могут накричать… Я всегда на полную катушку работала, чтобы не было претензий. В Глазове атмосфера была чисто рабочей: есть тренер, есть я и есть задание, которое кровь из носу надо выполнить», — говорит Туктамышева.

Отношения с первым тренером она описывает как жёсткий формат «спортсмен — послушание». Руку на неё никто не поднимал, но страх ошибиться присутствовал постоянно, и доверительных отношений не возникало. В какой-то момент тренер стала заменять родителей — Лиза проводила с ней больше времени, но эмоциональной близости не было. Это привело к тому, что она закрылась, потеряла лёгкость и перестала чувствовать себя ребёнком: «Я боялась сделать что-то не так. Боялась осуждения, критики… Детская непосредственность ушла. Я помню, что перестала разговаривать — дома на вопрос „как дела?“ только отвечала „нормально“, и всё. Ты всё время в напряжении, как бы не сделать что-то не так».

По её словам, страх пришёл очень рано — ещё до девяти лет, когда она начала ездить в Петербург. Профессиональный спорт в этом возрасте резко ломает естественное развитие ребёнка: вместо игр и энергии появляются дисциплина, контроль и постоянная тревога. Лиза уверена: именно это преждевременно лишило её детства и изменило то, как она видит людей и общается с ними.

О своем будущем ребенке и спорте

Туктамышева признаётся, что не хочет, чтобы её будущий ребёнок профессионально занимался спортом: «Я не хочу для него такой участи… Я бы его не отпустила. Это вещь, которая во мне не изменится».

Она объясняет, что причина не в медалях, не в результатах и не в том, что «спорт плохой». Дело в том, что этот путь — лотерея: невероятно тяжёлый, непредсказуемый и часто травмирующий. Родители и тренеры тратят годы, но никто не знает, приведёт это к успеху или к выгоранию. Лиза говорит, что сама она прошла этот путь удачно, но ставить на кон детскую жизнь ради шанса повторить её историю она бы не стала.

«Этот путь очень непростой — для ребёнка, для родителей, для всех. Это лотерея: может повезти, а может и нет. И не хочется экспериментировать на жизни другого человека», — отметила фигуристка.

При этом Лиза уверена, что в спорте можно добиваться результата без ломания личности. По ее мнению, современным детям приходится работать ещё больше, чем ей самой, и нагрузка растёт из года в год. Но даже в таких условиях возможно построить систему, где жёсткость не превращается в страх, а дисциплина не убивает ребёнка изнутри.

Как токсичные комментарии влияют на фигуристок

Ведущий Витя Кравченко говорит, что, готовясь к интервью, был шокирован уровнем агрессии в комментариях под материалами о фигурном катании — ни футбол, ни ММА не дают такого объёма злобы. Лиза признаёт, что это часть их спорта.

«У нас нужно фильтровать то, что ты говоришь, чтобы не было хаоса в комментариях… Твоё поведение, твой образ вне льда могут влиять на отношение к тебе и даже на результаты. Боишься сказать что-то лишнее — последствия могут быть разными», — отвечает Туктамышева.

Она признаётся, что внутри постоянно разрывается между желанием быть абсолютно открытой и необходимостью играть по правилам спорта. Лиза видит, как свободно общаются футболисты или теннисисты, и сама мечтает о такой подаче. Свобода для неё очень важна, но добиться её полностью пока не получается. С детства ей внушали, что лучше молчать, чем говорить лишнее, и это постепенно стало частью её характера.

Про тяжёлую жизнь женщин в России и аборты

Кравченко отмечает, что большинство самых агрессивных комментариев под материалами о фигурном катании приходят от женщин старше сорока. Это заставляет его задуматься, насколько вообще трудно женщине жить в современной России. Лиза отвечает прямо: женщине у нас действительно непросто — от отсутствия защиты и поддержки до риска оказаться в токсичных или опасных отношениях.

«У нас много несчастных женщин. Потому что невозможно защитить себя — от плохих браков, от насилия в семье. От этого очень много несчастных девушек и женщин», — говорит Туктамышева.

Разговор переходит к общественной риторике о том, что «женщина должна рожать». Лиза говорит, что регулярно это слышит и видит в новостях и её такая позиция государства и общества откровенно задевает. Особенно когда посторонние люди пытаются диктовать ей, как жить, в каком возрасте что «должна» делать и как распоряжаться своим телом.

Когда речь заходит о запрете абортов в российских регионах, Лиза реагирует резко. Она говорит, что такие решения не увеличивают рождаемость, а лишь делают женщин уязвимее: «Это не помогает рождаемости. В СССР запретили аборты — и стало только хуже: больше смертей женщин, больше подпольных процедур. Я не понимаю, почему эта практика до сих пор сохраняется».

Лизу уже год преследует мужчина

Говоря о популярности и внимании, Лиза внезапно признаётся, что уже больше полугода её преследует мужчина — сначала у машины после шоу, потом возле дома. Он настойчиво требует встречи, оставляет цветы, звонит, знает адрес и рабочие точки. Ситуация пугает ещё сильнее, потому что она не понимает, где предел и что человек способен сделать дальше.

Она объясняет, что перепробовала всё: игнор, охрану, помощь друзей. Ничего не подействовало. Обращаться в правоохранительные органы бессмысленно — без прямой угрозы дело не возбудят. То, что кажется «цветочками», система даже не рассматривает: «Он до сих пор каждую неделю приносит цветы. Я ничего не могу с этим сделать. В органах сказали: пока нет угрозы — дело даже не откроют. Женщины у нас никак не защищены. Это проблема была, есть и будет».

Самое тяжёлое для неё — постоянно жить в состоянии контроля и тревоги: проверять двери, думать, закрыла ли замок, выходить из подъезда настороже. Она подчёркивает, что обычный человек с адекватной психикой не преследует кого-то год — и именно эта непредсказуемость пугает.

Строгие диеты. Булимия и слабительные

Лиза вспоминает, что тему веса она впервые почувствовала очень рано — примерно в девять-десять лет, когда её отправили к Мишину. Тогда ей впервые сказали, что она «крупненькая» и нужна диета: еды давали мало и она постоянно испытывала голод. Первое возвращение домой после таких поездок закончилось тем, что она наелась пиццы до состояния, когда на следующий день не могла нормально сгибаться на льду. Давление по поводу веса стало частью её жизни уже с детства.

Тема веса сопровождала её всё подростковое время: постоянные замечания, ежедневные взвешивания, разговоры о том, что «надо похудеть». Она говорит, что подобный прессинг не помогает, а делает только хуже: «Тыканье пальцем и ежедневные взвешивания никогда не дают хорошего результата. Это приводит к комплексам, к булимии, к таблеткам. У меня всё это было — и таблетки, и булимия. Ты бегаешь в плёнке, не пьёшь воду, лишь бы утром на весах была „правильная“ цифра».

Еда становится и стрессом, и способом от этого стресса защищаться, и зависимость только усиливается. «Запреты ведут к обратному результату. Как только я разрешила себе есть всё, я перестала хотеть есть всё. А зависимость — это всегда ответ организма на боль и стресс. Если бы меня в детстве не засунули в такие жёсткие рамки, возможно, я бы всего этого избежала», — объяснила Туктамышева.

Об отце, которого Лиза потеряла в 14 лет

Отец Лизы привил ей любовь не только к спорту, но и к жизни, движению, музыке. Он был активным, творческим, душой компании: катался на лыжах, тренировал мини-футбольную команду, много путешествовал с семьёй и умел превращать любой день в маленькое приключение.

«Он был очень активный, компанейский, никогда не сидел на месте. Играл на гитаре, рисовал, устраивал концерты… Мы постоянно куда-то ездили — то на речку, то на дачу. Он был человеком искусства и человеком спорта одновременно», — вспоминает Туктамышева.

Она признаётся, что была «папиной дочкой» и потеря отца в 14 лет стала огромным ударом. Лиза вспоминает последний Новый год — спокойный, семейный, с танцами под музыку. По ее словам, в подростковом возрасте справиться с таким горем без поддержки почти невозможно: «Это был сильный удар. Важно проговорить такую боль, а я закрылась. Маме было очень тяжело: двое детей, подростковый возраст, всё навалилось. Нужно, чтобы в такие моменты рядом был кто-то доверительный, кто может поддержать. Мне стало легче только со временем».

Тем не менее отец успел увидеть её первые победы — в том числе серебро юниорского чемпионата мира, которое его очень радовало.

«Он видел мои первые успехи — и радовался им безумно. И да, думаю о нём всегда, когда происходят большие события. И любовь к собакам, и к спорту, и к активности — наверное, от него. Иногда я люблю собак даже больше, чем людей», — говорит Туктамышева.