Скелеты в многоуважаемом шкафу: за что дали каннское Гран-при новой ленте Йоакима Триера «Сентиментальная ценность»

На экранах — «Сентиментальная ценность», новый фильм норвежца Йоакима Триера, за который он получил Гран-при в Каннах. Стеллан Скарсгард, Ренате Реинсве и Эль Фаннинг разыгрывают трагикомедию в чеховских тонах на фоне Ибсена.

По первым же кадрам «Сентиментальной ценности» сразу угадывается европейское фестивальное кино, медлительное и пространное: долгий, сновидческий пролет камеры над мещанскими домиками, сонной зеленью и тихим кладбищем. Значит, будут не страсти, а молчаливые переживания интровертов, в меру добавят меланхолии, обязательную приправу легкой иронии, немного истории, чуточку снобизма. Титры подчеркивают эту скандинавскую замкнутость: сперва единым списком идут имена европейских актеров, а уж потом, отдельно — «а также Эль Фаннинг». Пустили, мол, и американку в эту чисто семейную историю.

И не на ней фокус. Героиня Ренате Реинсве здесь — Нора, уже состоявшаяся театральная актриса. Она и в сериалах успевает сниматься, и вообще вполне успешна. На поверхности. Внутри — одиночество, неспособность сходиться с людьми, страх сцены и, как корень всего, обида на отца, знаменитого кинорежиссера Густава Борга (Скарсгард). Он бросил семью, когда Нора и ее сестра Агнес (Инга Ибсдоттер Лиллеос) были детьми. После смерти матери папаша объявляется на поминках, неловко бормочет, что «мама была красивой, а еще умной», одаривает дочек суховатыми улыбками и вроде бы подает знаки, что хочет восстановить отношения.

Впрочем, может быть, дело вовсе не в родственных сантиментах. Густав планирует новый фильм, хочет снимать его прямо в их старом доме и прочит Нору на главную роль. Та, раздраженная папашиным вторжением, отказывается даже прочитать сценарий. Ничего, у него есть и другая кандидатура: голливудская звезда Рейчел Кемп (Эль Фаннинг), которая как раз мечтает поработать с европейским корифеем. Сложившаяся ситуация выводит из душевного равновесия и Густава, и Рейчел, и даже уравновешенную Агнес — а уж о чувствительной Норе и вовсе говорить не приходится. Все вспоминают былое, все страдают.

Три года назад Триер показал класс ироничной легкой вивисекции в своем «Худшем человеке на свете». Там Реинсве сыграла слегка запутавшуюся в выборе пути тридцатилетку Юлию (и получила за это каннский приз). Нынче у них с Триером идет другая драма, и если кто-то ждал от фильма похожего духа легкой хипстерской драмеди, он будет сильно разочарован. «Сентиментальная ценность» — кино обстоятельное и по-старомодному тяжеловесное. Не то чтобы семейная сага, но как минимум наброски к ней: у каждого здесь свои резоны, скелеты в шкафу и невысказанные чувства. Мелькают тени Бергмана и Ибсена (не зря же главная героиня — Нора, как в «Кукольном доме») с их несчастливыми династиями. Периодически Триер бросается в Чехова: закадровый голос читает монолог о «милом доме», вопрошает, нравится ему быть пустым или полным — ну чистый «Вишнёвый сад».

В общем, полный набор европейского интеллектуала. Триер всё же обладает слишком хорошим чувством юмора, чтоб зарядить этакую драму на полном серьезе: одновременно он слегка играет в это. В самой, пожалуй, смешной сцене добрый дедушка Густав дарит девятилетнему внуку DVD с «Необратимостью» Гаспара Ноэ и «Пианисткой» Михаэля Ханеке — «чтоб лучше понимать женщин!». «У нас DVD-проигрывателя нет», — с облегчением вспоминает Агнес. Ироничные вставки-флешбэки из жизни прошлых поколений смотрятся, будто Триера на минуточку подменил Уэс Андерсон. А порою над всей этой пригоршней неврастеников режиссер хихикает чисто вуди-алленовским образом, подмигивая зрителю поверх четвертой стены. Временами мы смотрим на отрывки из будущего фильма Густава, в остальное время герои исправно скрывают свои чувства друг перед другом; искусство и притворство переплетаются, и так, конечно, и было задумано.

Всё это, конечно, и вполовину не так хорошо смотрелось бы, когда б не образцовый актерский состав. Солирует, само собой, Стеллан Скарсгард; здесь его фирменный неприятный взгляд глазами-иголочками и кривая, но обаятельная усмешка краем рта как нельзя более кстати. Ему, кажется, даже стараться не надо, чтобы передать вот эту всем знакомую ауру самодура-патриарха-гения, который уже всех вокруг успел обидеть, который думает, что ему всё можно и которого история всё равно простит.

Совершенно не теряется рядом с ним Ренате Реинсве; ей тут не приходится изображать девическую великовозрастную невинность, как в предыдущем фильме, ее Нора с приоткрытым ртом и бездонными глазами — прямо воплощение той чеховской лопнувшей струны. Хороша и дебютантка Инга Ибсдоттер Лиллеос, вроде бы благополучная младшая сестра, которая всё равно глядит на мир волчьими глазами этого семейства.

Совершенно особняком, как и в титрах, стоит Эль Фаннинг. Это нарочито чужеродное, солнечное вкрапление в скандинавскую хмарь, которую не поймет и не заметит гордый взор иноплеменный. Ее Рейчел Кемп сперва умиляет, потом кажется вполне себе кэмповой пустышкой, американской липой — красит волосы, ставит ужасный «скандинавский акцент» для роли. А после оказывается самым, может, искренним человеком в фильме. С самой Фаннинг и ее кукольным личиком то же самое: Голливуд привык использовать ее для ролей милых девочек, но раскрывается она по-настоящему именно у европейцев, как до этого у датчанина Рефна в «Неоновом демоне». И тут тоже она дает нужный контраст с остальной галереей вытянутых от тоски нордических ликов.

Всё это вместе работает, но ни самоирония, ни кастинг не меняют странного факта: у Триера вышел на удивление усталый, пожилой фильм. Пятидесятилетнему режиссеру — щегол, мальчишка по нынешним временам! — тем не менее уже близко подведение итогов престарелого патриарха. И поэтому от безупречно скроенного и сшитого полотна веет каким-то нафталиновым духом: кажется, будто оно от рождения слишком старомодно, громоздко, как многоуважаемый шкап — и оттого имеет, и правда, чисто сентиментальную ценность.

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»