Лампа Аладдина и не только: Эрмитаж открыл выставку светильников Востока

Государственный Эрмитаж открыл в Двенадцатиколонном зале выставку «Светильники на мусульманском Востоке» — не такую большую, как выставка о дуэлях и поединках, но раскрывающую тему с разных сторон: через сами предметы и их изображения в прикладном искусстве. Из нее вы узнаете, о чем сигнализирует изображение лампы на занавесе или ковре, как по типу светильника в арабской рукописной миниатюре определить место действия истории и как поэзия может быть функциональной.

Во вступительном слове к выставке директор Эрмитажа Михаил Пиотровский объясняет: в культуре мира ислама свет — символ божественного откровения, а стеклянная лампа как его воплощение — визуальный символ ислама. Поэтому неудивительно, что изображений света и светильников в мусульманском искусстве — много, и самих светильников — большое количество вариаций, разных удивительных форм и типов. Поэтому кураторам эрмитажной выставки было из чего выбрать.

На выставке собрано более 70 экспонатов, по географии — от Западной Африки до Индии. И хотя речь о мусульманском Востоке, среди них есть светильники не только мусульманские: ведь на Востоке существовали разные религиозные общины.

«В частности, у нас показано и христианское влияние, потому что, как мы знаем, Ближний Восток до арабского завоевания был христианским — Византия, коптский Египет, а Иран был сасанидским (государственная религия империи Сасанидов, существовавшей с 224-го по 651 год, — зороастризм. — Прим. ред.), эти культуры оказали решающее влияние на формирование мусульманского искусства, и в том числе на светильники», — рассказывает сокуратор выставки Антон Притула, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Отдела Востока Государственного Эрмитажа.

Выставка состоит из нескольких разделов, соответствующих типам светильников и высоте их размещения. В культовых сооружениях есть целая иерархия. Верхнему ярусу соответствуют люстры — металлические конструкции, к которым крепились стеклянные светильники-плафоны, люстры сурайа («Плеяды») поменьше, фонари со свечами внутри, а также лампы вазообразной формы (кандил), подвешиваемые в арках.

Если вы входите на выставку со стороны Рыцарского зала, то первым делом увидите именно люстры сурайа — из Сирии XIX века. Причудливые формы светильников, со стеклянными колпаками, которые спускали из-под сводов, чтобы залить масло, и потом поднимали наверх, — еще и часть декора самой мечети: их резное оформление отбрасывало ажурные тени на окружающие своды и стены. Если приглядеться, в орнаменте можно разглядеть каллиграфические надписи.

«Пишется что угодно. Надписей „Аллах велик“, кстати, обычно практически нет, — рассказывает Антон Притула. — Вот на той люстре написано, что „кто встает рано, у того работа спорится“, — житейский афоризм. То есть можно все что угодно. Могут быть титулы — например, султанов и эмиров, которые жертвовали деньги на постройку этих мечетей, медресе, священных мусульманских сооружений и на сами эти люстры».

Кстати, так называемая «функциональная» поэзия — та, в которой в том или ином виде упоминается предмет, который она украшает, — характерная черта искусства Ирана.

О происхождении большинства ламп и первоначальных местах их размещения мы узнаём на выставке лишь в общих чертах, но есть и примеры, чья «родословная» четко прописана.

Например, больше похожая на вазу для цветов лампа (кандил) из прозрачного зеленоватого стекла 1382–1399 годов из Египта. В поясе, идущем по венчику сосуда, расположена надпись: «Слава господину нашему, султану, царю явному Абу Саиду, да дарует Аллах ему победу». Герой надписи — султан Баркук (правил в 1382–1389, 1390–1399 годах), основатель династии Бурджитов, второй династии периода Мамлюкского султаната в Египте. Ламп, прославляющих его имя, до наших дней дошло несколько десятков, и ученые предполагают, что это был комплект для построенной им мечети в Каире. Вот только именно они горели или нет — непонятно.

«Это отдельная научная проблема, как она горела, исследователи ведут споры, — признает Антон Притула. — На данный момент общепринятая теория, что туда заливали воду, а сверху наливали слой масла (в пару сантиметров. — Прим. ред.). И к верху прикреплялся, видимо на какой-то проволочке или кронштейне, фитиль. Он находился в верхних слоях и горел на этом верхнем слое масла — масло легче, чем вода, и оно оставалось наверху. Но бывало, внутри находили подставочку для свечки, то есть эта форма могла использоваться и со свечкой, и с фитилем. Характерная особенность мусульманского искусства, что формы более устойчивы, чем функция: форма может веками сохраняться, а использование — меняться».

В своем нынешнем состоянии этот светильник бы налитую в него воду не удержал — его склеивали по кусочкам, и не все фрагменты нашлись. Не удивительно: сколько всего предмет пережил за свою жизнь — целый эпос!

«В XIV веке была эпидемия чумы, это был период Мамлюкского султаната, потом произошло Османское завоевание, когда Сирия и Египет стали частью Османской империи, — перечисляет Притула. — Эти лампы, возможно, использовались в мечетях. Потом местное население продало их европейским коллекционерам — они попадают в Европу, но это уже XIX век».

Практически все коллекции восточного искусства в европейских музеях стали формироваться именно в XIX веке — тогда началось увлечение ориентализмом, и при этом на самом Востоке еще не действовали законы о культурном наследии.

Еще два светильника, чью судьбу можно проследить, — из мавзолея Ахмада Яссави в городе Яссы (ныне город Туркестан в Казахстане), гробницы представителя среднеазиатского сузима, основателя ордена своего имени, одного из первых тюркоязычных поэтов, писавшего стихи религиозно-мистического содержания на уйгурском.

Роскошный новый мавзолей взамен старого поэту решил поставить Тамерлан. (Здесь Антон Притула напоминает, что эмира на самом деле звали Тимур, а «Тамерлан», как стали называть его в Европе, — результат слияния слов: «Тимур лянг» — «хромой Тимур».) При жизни правителя мавзолей закончен не был — на выставке можно увидеть его изображение с пустой, не облицованной нишей, с торчащими из нее палками. Однако светильники простояли там до начала ХХ века, пока некий вор не уволок верхнюю часть одного из них, и потом она обнаружилась в Лувре. А уже в 1930-е годы два с половиной светильника из мавзолея передали в Эрмитаж (и еще три остались на месте). Теперь на выставке можно полюбоваться на арабески — растительные орнаменты светильников, инкрустированные серебром и золотом: пластинки крепились вручную.

«Судя по декору, по орнаментам, в создании этих светильников принимали участие почти все регионы, захваченные Тимуром, — рассказывает Антон Притула. — Он отовсюду вывозил мастеров. Сирийский, иранский — в этих мастерских принимали участие все захваченные мастера со всего Востока».

Логично кроме верхнего есть и нижний ярус освещения архитектурного пространства — к нему относятся металлические и керамические лампы с отверстием для залива масла и рожком для фитиля (чираг) и светильники-торшеры.

«А лампа Аладдина у вас тут есть?» — в шутку поинтересовалась «Фонтанка» у куратора выставки.

«По логике, волшебная лампа Аладдина — это какой-нибудь чираг, поскольку описываются времена халифата, — задумывается Антон Притула, показывая на совсем маленькие светильнички, формой напоминающие чайник (джинну нужно было бы очень постараться, чтобы влезть). — „Чираг“ — персидское слово, арабское — „сирач“. Это резервуар, в который заливается масло, а в рожок вставляется фитиль. XII век, время подходит. У нас представлен этот тип, показаны разные формы, по-разному украшенные — керамические, металлические, если много рожков — много фитилей, будет ярко гореть. Если бы Аладдин реально жил, то он бы, скорее всего, имел дело с одним из таких типов».

Впрочем, научный сотрудник Эрмитажа напоминает, что история Аладдина — не только не документальна, но и вообще является более поздней французской стилизацией.

«У московского арабиста Дмитрия Александровича Медведева есть специальная научная книга о том, как фальсифицировалась „Тысяча и одна ночь“, — рассказал он. — На самом деле с арабского там переведено процентов 30, а 70, включая, по-моему, как раз историю Аладдина, вообще на арабском языке не существует. Это ориентализм, который переведен либо с разных современных диалектов, либо с разных европейских языков в первую очередь на французский, а где-то процентов 50 вообще сразу уже писалось по-французски, но выдавалось как перевод с арабского. Это знают обычно только специалисты, которые занимались арабской литературой, потому что в средневековых рукописях „Тысячи и одной ночи“ нет практически ничего из этого, никакого Али-Бабы. Там менее известные сказки».

Самые старые светильники на выставке — из доисламского Египта VI–VII веков (в ту пору он был частью Византии). А самые необычные — большие иранские фонари (фанус) XIX века с шелковыми «гармошками», внутрь которых убирали свечи (сродни абажурам).

Кстати, свечи (искусственные, конечно) на выставке тоже горят в одной из витрин — они иллюстрируют иранские подсвечники шам’дан XIV века — удивительно, что точно такой же, как один из представленных в витрине, можно увидеть на миниатюре из рукописи «Макам» Мухаммада ал-Харири (1054–1122) из собрания Института восточных рукописей. Страницы из самой рукописи также представлены на выставке.

Макамы — жанр плутовской новеллы, который отличает изысканный стиль изложения. Само слово «макамы» переводится как «появление» (героя в разных ситуациях).

Эрмитаж этот памятник применительно к выставке заинтересовал тем, что иллюстрации показывали, как именно использовали те или другие светильники — в зарисовках очень подробно переданы бытовые сценки.

«Светильники уже тогда являлись символом обозначения различных типов сооружений, —рассказывает Антон Притула. — Обычные подвесные лампы изображались, когда действие происходит в мечети. И если мечеть квартальная, то это просто лампа. А если мечеть соборная, главная мечеть города, миниатюрист рисовал большую арку и большую подвесную лампу, условно, люстру. А, например, светильники-триподы с чирагом наверху, лампа масляная с рожками, обозначали частное жилище».

«Главный персонаж этих новелл — Абу-Зайд, плут, такой средневековый арабский Остап Бендер XII века, — продолжает ведущий научный сотрудник Эрмитажа. — Когда он приходил к главному персонажу в гости, чтобы, как сейчас на сленге сказали бы, его развести, изображали этот светильник и тем показывали, что действие происходит в частных покоях в ночное время».

Также знание подобных маркеров в культуре может помочь и в случае с прикладным искусством: это на выставке иллюстрируют завесы.

«В мусульманском искусстве изображение ламп символизирует все, что касается любой духовной сферы, — подытоживает сокуратор выставки. — Если мы видим такую лампу, значит, это мечеть или что-нибудь еще, связанное с религией. Или мы показываем на выставке надгробие с лампой: любой камешек, если на нем лампа, — сразу понятно, что это надгробие, потому что лампа — это самый распространенный, основной символ в исламе, связанный с духовно-религиозно-сакральным».

Выставка «Светильники на мусульманском Востоке» будет открыта до 9 ноября.

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»