Чтобы эффективно защищаться от дронов, надо самих себя атаковать

«Даже если ПВО обеспечивает 90% поражения целей, атакующих объектов, или чуть меньше, или чуть больше, это очень хороший, практически идеальный показатель. Наша ПВО показала, я думаю, результат не менее 90% сбитых объектов. Другое дело, что сбитые объекты падают на землю и могут приводить к косвенному ущербу», — говорит Дмитрий Корнев, военный эксперт, редактор журнала «Новый оборонный заказ».

Собеседник же «Коммерсанта», близкий к Минобороны России, отметил, что российские удары по украинской инфраструктуре «гораздо более эффективны, планомерны и результативны».

При этом все эксперты согласны — надо и дальше укреплять ПВО, целенаправленно и последовательно.

Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков тоже напомнил, что нам стоит обратить внимание на впечатляющие съемки последствий ударов ВС РФ по объектам на Украине и на высокие показатели работы ПВО во время массового налета на Москву — «несмотря ни на что». Что он подразумевал под словосочетанием «несмотря ни на что»? Как защищаться в условиях, когда в России до сих пор чаще покупают отдельные средства и технику, а не строят систему, рассказал «Фонтанке» военный технолог Алексей Чадаев.

— Алексей Викторович, после того как Украина начала совершать действительно массовые налеты и чаще попадать по целям, и вы, и другие эксперты говорите о том, что, прежде чем закупать и устанавливать что-либо для защиты от угроз в небе, надо описать модель угрозы и расчётные требования к системе защиты. А что, до сих пор это не делалось?

— Вы удивитесь. Мы не знаем, что на нас даже сегодня летит, и тем более не знаем, что полетит завтра. То есть представление о том, что и сколько нас атакует и в какой степени наша система защиты способна с этим бороться, близко к отсутствующему.

Яркий пример — налёт на Петербург во время ПМЭФ. Строили-строили систему защиты, но не поняли, что когда дроны летят над водой, то система обнаружения их не видит. В итоге благополучно сбили всё, что летело над землёй, а с залива всё прилетело по целям.

— К нам и до начала июня прилетало с моря, то есть об этой опасности было известно.

— Понимаете, создается впечатление, что у всех наших многочисленных защитников фокусировка на изделиях, а не на системах. Условно: у меня есть сбивалка, она сбивает — отлично, ставлю; у меня есть смотрелка, она смотрит — ставлю. До понимания, что всё это вместе единая система, нам предстоит ещё дорасти. Думаю, это случится через сколько-то прилётов.

— В чем смысл этой системы?

— В том, что в ней все должно работать в некоем единстве: обнаружение, идентификация, принятие решения. То есть должен быть единый комплекс мер противодействия: сопровождение, наведение, поражение, оповещение, работа с последствиями.

— Вы говорите о том, что невозможно защитить любой отдельно взятый объект. Но как раз собственной защитой и занимаются те самые объекты, которые могут себе это позволить и могут стать мишенью для дронов.

— Это просто идиотизм. Вот пример, что называется, с полей. Попросили наш «Ушкуйник»… проконсультировать объект на югах. Наши сотрудники приехали, посмотрели траектории уже случившихся прилётов — они были пока одиночные. Вместе с военными посчитали и поняли, где примерно может быть эффективен перехват теми средствами, что есть. Выяснилось: на чужой земле, то есть сильно далеко за периметром объекта. Это значит, что надо договариваться с собственниками той земли, чтобы установить посты МОГов (мобильных огневых групп) и обеспечить доступ к ним.

Периметр защиты объекта должен простираться на многие, бывает, десятки километров от объекта. А здесь возникают трудности, потому что все хотят ставить защиту непосредственно на самом объекте, на своей земле. С одной стороны, это легко понять, но с другой — так защитить объект невозможно — всё решает математика.

— Как быть в такой ситуации Петербургу, на каком расстоянии нужен контрперехват дронов, летящих с воды? У нас там граница с другим государством.

— И для Петербурга, и для Новороссийска надо выносить контрперехват на воду дальше от берега. Это возможно для приграничных Петербурга и Ленинградской области — есть километры воды нашей, есть нейтральной: поставил систему защиты на любое корыто и дежурь. В конце концов, у Петербурга дамба есть и там можно её поставить.

— Если РЛС работают только поверху 50+ метров, где взять другую сенсорику и акустику для обнаружения тех, что летят ниже радиогоризонта?

— Нужна система, которую можно быстро раскидать по низинам и связать в единую сеть. Противник это сделал давно, у него две такие сети раннего обнаружения — «Звук», другая называется «Фенёк». Они практически всегда знают, когда, куда мы летим. К счастью, знание помогает им не всегда.

У нас такая система тоже есть — как прототип, малосерийное изделие. Массового пока нет.

— Для борьбы с дронами в регионах созданы спецподразделения теробороны, вооружённые стрелковым оружием. Они же тоже объекты защищают?

— Малокалиберным стрелковым оружием сбивать дальнобойный дрон не очень эффективно. Если стрелять непосредственно от объекта защиты, то БПЛА всё равно, планируя, прилетит, даже если стрелок попал и он заглох.

Тероборона со стрелковкой не лучшее решение, но её создают, потому что других вариантов нет — не хватает годных перехватчиков. А глобально есть действительно простое, понятное правило: лучшее средство борьбы с дроном — дрон.

— У Москвы есть многоэшелонированная система, комплексная. Но и в неё прилетело.

— Прилетело — мама не горюй — в Капотню. Всё то же самое: надо смотреть не только на свою зону ответственности, но и туда, где как бы не твоё. Смотреть всем, чем можно: оптикой, радарами, тепловизорами…

— То есть у нас не получается быть постоянно настороже? Поэтому пропускаем?

— Типичная ситуация: накупили радаров, понаставили их, а в единую систему не связали. И когда четыре разных радара видят один и тот же дрон со своей стороны, каждый из них сообщает в региональный штаб: «У меня есть цель». Для борьбы с ним выделяются силы и средства из расчёта на четыре дрона. А потом, когда после этого, единственного на самом деле БПЛА, летит в другом направлении и правда четыре, их на радарах уже шестнадцать, а сбивать нечем, потому что все силы уже заняты тем самым одним дроном.

Допустим, его сбили — отчитались за четыре сбитых, а те, что прибыли вслед за ним, прилетели в цель.

Тем временем враг всё время ищет новые дыры в наших системах защиты. Мы должны не только сейчас противостоять его атакам, но и просчитывать потенциальные траектории налётов.

— Что для этого нужно?

— Нужна служба белых хакеров, как в системах кибербезопасности, где регулярно тестируется уязвимость системы, как в виртуальном моделировании, так и на земле. Мишени-дроны без заряда летят, так сказать, по согласованию с защитниками и показывают им, где видно их, где — нет, где могут сбить, где — не могут и так далее. Надо всё время самих себя атаковать.

— Под мишенями-дронами вы подразумеваете и модели, на которых нужно учиться? Но у нас их нет, почему?

— Потому что производители дронов самолётного типа исходят из того, что это большая, дорогая машина. А нам нужен, условно, дешёвый фанерный самолётик, выполняющий функцию учебной модели. Я сейчас занимаюсь тем, что днём с огнём ищу того, кто его сделает. Говорю разным авиамоделистам: «Сделайте мне „Лютого“ (украинский дрон. — Прим. ред.)… не дороже трёхсот тысяч рублей, но чтобы летел с той же скоростью и имел те же габариты и массу». А мне называют ценник от полутора миллионов — за одноразовую мишень с фанерным каркасом и движком от газонокосилки…

— То есть не скоро ещё появятся «тренировочные» модели?

— Постараемся поскорее, занимаюсь этим в ручном режиме, но главное, что этому не уделяется достаточного внимания.

— Какая защита работает в России лучше всего?

— Ещё раз — она должна быть комплексной. Хорошо работает так называемая пассивная защита — сетки. Это последний рубеж в системе, когда все прочие не сработали. Дрон всё равно прилетает, но сетка снижает ущерб от него. У пассивной защиты много плюсов, один из них — дешевизна.

«Панцирь» хорош — у него наилучший процент именно «сбития» БПЛА, несмотря на ограниченную дальность. Проблема в том, что в нём мало ракет, они дорогие и дефицитные. При этом, осознавая его эффективность, при массированной атаке противник делает его своей мишенью, самой ценной.

— Как используются дроны-перехватчики, например, сыграли ли они какую-то роль, отражая недавнюю массированную атаку на Москву или на Петербург?

— Приведу совсем свежий пример: сегодня ночью в Ростовской области наша группа перехвата использовала один из имеющих довольно неплохую репутацию перехватчиков украинских дронов. Но, на беду, прилетели не привычные «Лютые», а «Мадяры» — более быстрые. И возникла ситуация, когда группа стояла на рекомендованной производителем позиции, запустила перехватчики, а они не успели догнать цель — перехватчики летят со скоростью 300 км/ч, а «Мадяр» — 220 км/ч. Пока сокращали расстояние, закончилась батарейка, и они попадали.

Все перехватчики электрические, а максимальная скорость предполагает максимальный расход батарейки, кроме того, они тратят заряд, чтобы просто подняться в небо и встать на траекторию перехвата. Значит, очень быстро не смогут лететь далеко, чтобы успеть догнать «Мадяр» (на «Лютого» их хватает). Этим объясняется ограниченный радиус действия и важность действенной системы обнаружения и оповещения для их применения.

— В одном из наших интервью вы говорили, что будущее за дронами с ИИ-управлением, без оператора. Могут ли перехватчики управляться искусственным интеллектом?

— Существует три линейки перехватчиков. Первая — полностью ручные перехватчики, управляемые человеком. Вторая — полуавтоматические, которые оператор выводит в небо, наводит на цель, и перехватчик в автоматическом режиме до неё добирается. Третья — как наша «Ёлка» — полностью автоматическая: после запуска с ИИ сама находит цель и уничтожает её.

У каждого типа есть свои плюсы и минусы.

— И все же мы отбиваемся от атак дронов лучше украинцев.

— У них противовоздушной защиты, как у нас, нет, остается надеяться только на перехватчики, пока несовершенные.

Да, от дронов лучше защищаться дронами, но у нас есть и свои ЗРК малого радиуса действия. Проблем две: их мало и они дорогие. ЗРК хороши как средство последнего рубежа, но последний не должен быть единственным в логике эшелонированной обороны.