Тихая королева льда: история легендарной ленинградской фигуристки

На днях на 95-м году жизни умерла двукратная чемпионка СССР Майя Беленькая — одна из тех, кто определил развитие ленинградского, а потом и петербургского фигурного катания. Отдел спорта «Фонтанки» — о её пути от блокадного города до школы, из которой выросли Алексей Мишин и его легендарные ученики.

В истории советского фигурного катания есть достаточно много тех, чьи истории удобно рассказывать простым перечислением титулов. Но список регалий Майи Беленькой почти ничего не объясняет. Она была двукратной чемпионкой СССР в паре с Игорем Москвиным, брала медали и в одиночном катании, входила в число первых советских фигуристов, поехавших на чемпионат Европы. Но ее настоящее место в истории — не в протоколах. Беленькая оказалась связующим звеном между сразу несколькими эпохами: довоенной школой обязательных фигур, блокадным Ленинградом и ленинградской тренерской традицией, из которой вышли такие мэтры, как Алексей Мишин, Людмила Смирнова, Андрей Сурайкин и многие другие.

Она не была девочкой, которую просто «вовремя заметили на катке». В спорт Беленькая пришла через блокаду, бомбёжки и холодные чердаки. И лишь потом появился редкий лёд, который был не только спортивной площадкой, но и попыткой вернуться к нормальной жизни. Именно поэтому Майя так выбивается из привычных клише про чемпионов: в ее биографии спорт с самого начала был способом выстоять. И даже первая медаль у нее была совсем не за спортивные заслуги.

Майя Беленькая пережила всю блокаду Ленинграда — все 872 дня. Встретила её 10-летней школьницей: мама работала управдомом, их дом разбомбили, и семье пришлось переезжать. В то время город жил по своим, военным правилам — и в этой жизни у детей тоже была своя роль. Во время налётов они поднимались на чердаки и тушили зажигательные бомбы, которые пробивали крыши и разносили огонь по домам.

Беленькая начала кататься ещё до войны, потом, понятно, был перерыв. На лёд она вернулась еще во время блокады — тогда в городе снова открылись катки, в ЦПКиО и на стадионе «Искра».

Вокруг продолжались бои, в окрестностях Ленинграда стоял фронт, но люди всё равно выходили на лёд. Катались просто потому, что это давало ощущение обычной жизни. На несколько часов можно было переключиться, вспомнить, как было раньше, и не думать о том, что происходит вокруг. Для Беленькой это было возвращение к тому, что она уже знала, — и к людям, которые стояли у истоков фигурного катания.

Когда о Беленькой говорят как о представительнице старой ленинградской школы, это не фигура речи. Она действительно занималась у людей, которые эту школу создавали. В её спортивном становлении участвовали Николай Панин-Коломенкин, Пётр Орлов, Нина Леплинская, Александр и Раиса Гандельсман. Для советского фигурного катания это не просто набор фамилий. Панин-Коломенкин — первый отечественный олимпийский чемпион и автор одного из первых профильных учебников. Орлов — многократный чемпион СССР и тренер, который после войны заново собрал ленинградскую школу и вырастил целое поколение фигуристов. Леплинская — одна из ближайших учениц Панина, через которую передавалась его методика. Гандельсманы — сильная парная школа довоенного и послевоенного времени и тренеры, работавшие с ведущими ленинградскими фигуристами.

Одна деталь в её биографии говорит об этом лучше любых красивых слов. Когда Панин-Коломенкин готовил свой учебник, он выбрал именно Беленькую для иллюстрации обязательных фигур. Это почти профессиональная характеристика: перед вами спортсменка с безупречной выучкой, с тем качеством исполнения, которое можно ставить в пример. Позже фигурное катание всё больше уйдёт в скорость, прыжки и эффектные элементы, но эта старая школа останется одной из главных примет ленинградской традиции. У Беленькой она читалась в самом катании — в линиях, осанке, в точности каждого движения.

С самого начала она не ограничивалась одной ролью. В современном фигурном катании узкая специализация — норма: одиночники, танцоры, парники. Ещё до перехода во взрослые соревнования фигурист обычно выбирает свой вид и дальше развивается уже в нём, вкладывая в это всё время и силы. В довоенные и послевоенные годы всё было иначе, но даже по меркам той эпохи Беленькая была уникальной.

Она выступала и в одиночном, и в парном катании — и в обоих видах добивалась результата. На первенстве СССР 1952 года в Москве стала бронзовым призёром в одиночном разряде и одновременно выиграла турнир спортивных пар. Именно тогда по-настоящему сложилась её связка с Игорем Москвиным — партнёром, который во многом определит её дальнейшую карьеру.

Пара Беленькая — Москвин запомнилась не только своими результатами. На своем первом всесоюзном чемпионате ленинградцы сумели обыграть собственных тренеров — Раису и Александра Гандельсман: одно поколение буквально на льду передало эстафету другому. Дальше они еще много раз поднимались на всесоюзный пьедестал. При этом Беленькая оставалась одной из сильнейших фигуристок и в одиночном катании. Ее карьера с самого начала складывалась так, будто она училась двум разным профессиям одновременно.

Сама она потом объясняла, что парное катание сначала не слишком ее привлекало.

Параллельно они впитывали международный опыт — учились у коллег из стран народной демократии, как тогда говорили. Они регулярно приезжали в СССР, и именно через них советские спортсмены знакомились с тем, как выглядит катание на международном уровне. Беленькая и Игорь Москвин многое переняли у чемпионов мира — венгров Марианны и Ласло Надь, общались и с чешскими фигуристами: Беленькая, например, вспоминала дружбу с Ярмилой Кениговой.

Разница в уровне была серьезной. Чехи и венгры, уже имевшие опыт международных стартов, выглядели на льду иначе — свободнее, увереннее, внимательнее к деталям. Советская школа тогда только догоняла — в манере держаться, в композиции, в ощущении программы.

При этом в Ленинграде Беленькая сама постепенно становилась заметной фигурой — не только по результатам. В середине века её считали своего рода иконой стиля: на фоне обычных спортивных костюмов она выходила на лёд в продуманных нарядах. Костюмы шили вручную — родители учеников, иногда помогала и мама Москвина, — но в этом чувствовался вкус, несвойственный стандартной советской моде тех лет.

Так этот опыт постепенно оседал — в катании, в подаче, в деталях. И в какой-то момент стало ясно: дальше нужно выходить на этот уровень самим.

Сейчас первый выезд советских фигуристов на столь серьезный международный старт — чемпионат Европы 1956 года в Париже — можно представить как красивую историю. Но в воспоминаниях Игоря Москвина он выглядит совсем иначе. Советская делегация отправлялась на большой международный турнир практически на ощупь. Даже переводчика не взяли.

По его воспоминаниям, свод правил, который им выдали перед отъездом, сопровождался каким-то «диким» переводом неизвестного происхождения. Например, прыжок в либелу там значился как «летающий верблюд». В целом, по его словам, никто не понимал регламента — даже того, где именно предстоит кататься. Дальше стало еще интереснее.

В Париже выяснилось, что каток короче привычного на несколько метров. Утренние дополнительные тренировки, на которых можно было бы перестроить программу, советские фигуристы просто пропустили: им даже в голову не пришло, что они предусмотрены регламентом. Музыку записали не в том формате, звукорежиссерам пришлось выставлять скорость вручную, буквально на слух. А когда Беленькая и Москвин увидели рядом с ареной танцоров, они сначала даже не поняли, что это отдельный вид фигурного катания: решили, что перед ними соперники по парам. Москвин позднее вспоминал, что они приехали туда «серые как валенки».

При этом советские фигуристы не чувствовали себя слабее соперников. Поддержки делали не менее сложные, в остальных элементах тоже не ощущали бездны между собой и европейцами. Поэтому поездка в Париж пусть и не стала триумфом (Беленькая и Москвин заняли 11-е место из 18-ти), зато советские фигуристы впервые увидели себя на большой сцене и поняли, что имеют право там быть.

Увы, но красивого продолжения не случилось. Через год их спортивная история фактически закончится. Перед отборочными соревнованиями Москвин тяжело заболел, выступить не смог, и пара оказалась вне сборной.

В «Динамо» с них сразу сняли зарплату, и в итоге им пришлось перейти на тренерскую работу. В советском спорте таких срывов много: карьера могла закончиться в любой момент из-за температуры, плохого льда или подковерных игр чиновников. Позади всегда была толпа «честолюбивых дублеров». Но именно эта резкость перехода во многом объясняет, почему Беленькая так органично ушла в тренерскую работу. Не было ни красивых проводов, ни слез — она словно перешла из одной комнаты в другую.

Тренировать она начала еще будучи действующей фигуристкой. И именно это стало ее главным делом. Среди первых учеников был 15-летний Алексей Мишин — даже по тем временам совсем поздний новичок. Однако именно Беленькая разглядела в нем не только способности спортсмена, но и будущего педагога.

«Он был просто создан для фигурного катания: прекрасный прыжок, прекрасный шаг, природный артистизм и особый дар — умение общаться с людьми, — вспоминает Майя Петровна. — На тренировки часто приходили родители Алексея. Даже когда мы занимались ОФП или играли в теннис. С Мишиным работать было легко, и было видно, что из Алексея вырастет прекрасный тренер. Он умел думать и анализировать, впитывал все то, что вкладывали в него тренеры».

Позже сам Мишин вспоминал ее как человека обаятельного, чуткого и почти по-матерински заботливого. Он был убежден, что без Беленькой вообще не стал бы фигуристом.

Для него она навсегда осталась «образцом настоящей ленинградки» — короткая, но очень точная формулировка. Похожим тоном о ней говорила и серебряный призер Олимпиады-1972.

«Мне безумно повезло, что в Таврическом саду, куда меня привели в пять лет, тренерами работали Игорь Борисович Москвин и Майя Петровна Беленькая. В секцию „Буревестника“ меня пригласила Майя Петровна. Сейчас, работая тренером, скучаю по такому общению, которое было у юной фигуристки Люды Смирновой со своим тренером. Она была и очень требовательной, и в то же время умеющей подобрать ключик к любому ребенку. В моей памяти Майя Петровна осталась очень мудрой женщиной, умеющей научить своих подопечных работать», — делилась как-то Смирнова.

Беленькая работала тренером до семидесяти лет, а потом ещё помогала ученикам, которые сами стали наставниками. Это редкое спортивное долголетие — оставаться в деле не по должности, а потому что ты по-прежнему нужен, а твои мысли и идеи все еще актуальны.

Поэтому ее главный титул вообще не найти среди медалей или на страницах справочников. Беленькая была связующим звеном между дореволюционной школой Панина, советской эпохой Москвина и современным фигурным катанием, которое олицетворяют уже выдающиеся ученики Алексея Мишина — Евгений Плющенко, Алексей Ягудин, Елизавета Туктамышева и многие другие. Медали — это только металл. А такие люди остаются в наследии, в памяти учеников и в самом представлении о том, каким должен быть человек на льду и рядом с ним.