Суд решил, кто ответит за беды «Метростроя». И кто не ответит

Петербургский «Метрострой», который уже пять лет в банкротстве, не сможет расплатиться со всеми кредиторами за счет продажи имущества. «Выжимать» оставшееся будут из тех, кто довел его до такого состояния. Однако список этих лиц сильно ужался: суд не считает виноватыми ни государство, ни нового генподрядчика, ни второстепенных персонажей.

Арбитражный суд в конце марта подвел черту под попытками привлечь к субсидиарной ответственности по долгам «Метростроя» контролировавших его лиц.

Ходатайств за 5 лет было много, но в сухом остатке список такой:

• Вадим Александров (гендиректор «Метростроя» в 2002–2017 годах) и Николай Александров (2017-2019);

• Правительство Санкт-Петербурга;

• Комитет имущественных отношений и «Петербургский метрополитен» (совладельцы «Метростроя»);

• Комитет по развитию транспортной инфраструктуры (основной заказчик «Метростроя»);

• «Метрострой Северной столицы» (главный кредитор «Метростроя» и преемник на позиции генподрядчика по строительству метро);

• Сергей Харлашкин (гендиректор «Метростроя» в 2020–2021 гг), Иван Каргин (гендиректор в 2021 году), Алексей Старков (врио гендиректора в 2021 году)

• люди, имевшие отношение к компании «Метропаркинг», по договору с которой «Метрострой» построил бизнес-центр на Левашовском (Сергей Баранов, Айдар Ермаков, Борис Уразбахтин, Геннадий Андрусевич).

Конкретные аргументы варьировались, но общая канва такая: все перечисленные, как считали кредиторы, так или иначе приложили руку к доведению «Метростроя» до краха, а непосредственные руководители — не увели компанию в банкротство раньше, когда еще можно было расплатиться по долгам.

У КИО был 21 % в уставном капитале «Метростроя», у «Петербургского метрополитена» — 25 %. Для сравнения, у отца и сына Александровых — 13,62 % и 24,99 % соответственно. «Фонтанка» рассказывала неоднократно, что распределение привилегированных акций позволяло им блокировать предложения другой стороны, но все же доля в 46 % (а в привилегированных акциях — все 61,33 %) как будто позволяет причислить комитет и метро к контролирующим «Метрострой» лицам.

По данным «Фонтанки», суд довольно решительно и сразу обозначил: администрацию виноватой точно не считают. И дело не в том, что она не могла сломить волю частных акционеров. Просто Гражданский кодекс прямо говорит, что Российская Федерация, ее субъекты и муниципальные образования «не отвечают по обязательствам созданных ими юридических лиц», если на то нет специального закона. А на субсидиарную ответственность его нет.

Федеральный закон «Об акционерных обществах» уточняет, что город не признаетcя контролирующим лицом, а государство не несет ответственности по обязательствам АО (впрочем, как и наоборот).

Если приземлять на историю с «Метростроем», то суд решил, что «публично-правовое образование Санкт-Петербург» следит за реализацией общественно значимых задач — например, за развитием метрополитена. И не считается контролирующим лицом для целей совершения сделок или по вопросам субординации требований в делах о банкротстве. К тому же в иске не было конкретно расписано — как КИО, подземка, КРТИ или правительство города в целом навредили «Метрострою» и какую выгоду для себя извлекли. Так что с них по долгам исчезнувшего предприятия спрашивать не будут.

В одном из ходатайств говорилось, что выгоду из недобросовестного поведения рулевых «Метростроя» извлек его преемник и основной кредитор «Метрострой Северной столицы» (МССС), так как именно туда перевели всю деятельность предприятия.

Суд напоминает, что процедуру наблюдения в «Метрострое» ввели в феврале 2020 года, а «Метрострой Северной столицы» создан в октябре. Через год он был назначен единственным поставщиком Петербурга по строительству подземки. Имущество «Метростроя» он покупал на открытых торгах, за счет чего в конкурсную массу поступали средства для расчета с кредиторами.

Истцы подчеркивали: никакой экономической целесообразности у МССС выкупать долги «Метростроя» и становиться его главным кредитором не было. А была задача установить контроль, принять решение о прекращении производственной деятельности, взять всю необходимую технику в аренду, а потом выкупить ее на торгах.

С этим сложно поспорить, вот только проблемы суд не видит. Банкротство так и устроено: самый крупный кредитор своими голосами перебивает меньших, это «демократическая процедура». Мажоритарный статус не означает автоматически, что остальные участники процесса обделены. Так что нет, взыскивать с «Метростроя Северной столицы» (видимо, в его же пользу) тоже никто ничего не будет.

«Фонтанка» много рассказывала о том, какие корпоративные бури бушевали в «Метрострое», когда его в 2019–2021 годах переводили под контроль города с последующим банкротством. Администрация ставила своих директоров (правда, некоторые ее потом несказанно удивляли), переизбирала совет директоров, а компания продолжала как-то работать.

В одном из ходатайств к субсидиарной ответственности требовали привлечь сменявших друг друга тогда у руля компании Харлашкина, Каргина и Старкова (первые двое — экс-чиновники Смольного, Старков — главный инженер «Метростроя»). Но суд не увидел, чтобы сделки, совершенные при них, существенно ухудшили положение уже тонущего предприятия. Да и сроки исковой давности уже вышли.

Еще раньше арбитраж отказался привлекать и персонажей из истории с бизнес-центром на Левашовском. Ее главным антигероем прокуратура видит отца и сына Александровых, которые по инвестдоговору с аффилированной компанией «Метропаркинг» направили 1,3 млрд рублей на строительство коммерческого объекта вместо станций метро.

В итоге суд согласился с прокуратурой в том, что если бизнес-центр построен на коррупционные средства, а деньги выделяли из бюджета на метро — то и здание уходит государству.

К субсидиарной ответственности суд в итоге привлек Вадима и Николая Александровых. Прямо скажем, это не сюрприз, такие иски пошли еще в 2020 году.

Главная претензия к ним состоит в том, что они как мажоритарные акционеры и руководители «Метростроя» не увели его в банкротство раньше — в 2016–2017 годах, когда с кредиторами еще можно было расплатиться. В определении суда есть ответы экспертизы на множество вопросов, главная цель которых — установить, когда же компания явно повалилась набок. Если их объединить, то получается следующее:

• «Метрострой» показывал положительную динамику до конца 2016 года, после — отрицательную;

• имущественный кризис (признаки неплатежеспособности по критерию недостаточности денежных средств) возник не позднее 3 квартала 2016 года, а если исходить из сроков возникновения долгов — с 2014-го.

• «Метрострой» мог расплатиться с кредиторами своим имуществом до конца 2018 года, после — уже нет.

Александровым вменяют не только то, что они не позаботились о банкротстве вовремя, но и то, что заключали сделки, от которых «Метрострою» (а значит и его кредиторам) становилось только хуже. Конкурсные оспаривали под 90 таких договоров на 17,6 млрд, но недействительными признали 16 — на 1,4 млрд. В том числе речь о предпочтительных сделках, по которым деньги передавали аффилированным кредиторам — в ущерб остальным.

И отдельным сюжетом — уже рассказанная история с бизнес-центром «Метропаркинга». Да, у кредиторов его отняли не Александровы, а прокуратура. Но суд полагает: именно решения директора привели к тому, что комплекс сначала был построен, арендную плату за него получала посторонняя компания, а после здание, которое только-только вернулось в конкурсную массу, ушло государству без всяких торгов и оплаты.

Еще год назад «Метрострой» смог погасить долгов на 3,7 млрд рублей из реестра требований, оставалось — 7 млрд. Но на тот момент с молотка ушли уже все значимые объекты недвижимости — за исключением бизнес-центра на Левашовском. Его оценивали в 3,8 млрд-4,7 млрд, и даже тогда получалось, что существенный объем требований в итоге останется непогашенным (пусть движимое имущество и распродают довольно стабильно). Когда же государство забрало это здание, кредиторам стало совсем грустно.

Судя по формулировке арбитража «приостановить производство до окончания расчетов с кредиторами», механика такая: сначала дораспродают весь «Метрострой», потом взыскивают всю дебиторку, какую могут по суду, все подсчитывают — и только потом к Александровым приходят со счетом.