Жить в голове. В модном кластере «Третье место» показывают коллекцию Дениса Химиляйне

Химиляйне — петербургский коллекционер, а также едкий хроникер артистически-музейной жизни столиц.

На выставке, подготовленной на основе его коллекции куратором и художником Александром Дашевским — участником коллективных выставок Русского музея и сооснователем экспериментально-выставочного пространства «Негосударственный Нерусский Музей», — можно увидеть срез отечественного искусства ХХ–XXI веков. Афишу украшают имена Константина Симуна, Вадима Сидура, Михаила Рогинского, Владимира Янкилевского, недавно ушедшего от нас Владимира Шинкарева, Вячеслава Колейчука, Семена Мотолянца, Лизы Бобковой, Ани Желудь, Нестора Энгельке и многих других.

Зритель идет по выставке, держа в уме мысль коллекционера, которую на старте приводят кураторы: «Искусство — это не про удовольствие, это про сложные темы и боль». Подход, столь близкий отечественному классическому искусству: нельзя «просто» наслаждаться, важнее всего — поучение, повествование. Удовольствие — по квотам, из недружественных стран (а вы как думали, откуда шутки про то, что Паоло Соррентино больше любят в России, чем в родной Италии).

Назвали выставку в честь скульптуры Вадима Сидура «Голова современника» (1964, алюминий), которая в паре с другой головой с задрапированным лицом (автор Сергей Волков, 1991, бронза) предваряет зрительское путешествие по «извилинам». И правда, в своей голове жить тяжко, а если представить, что мысли, которые приходят по ходу выставки, принадлежат условному современнику, то как будто легче.

Третьей к скульптурам из коллекции Химиляйне просится одна из работ современного петербургского художника Павла Бушуева: он тоже делает «головы», и его подвижная экспрессия дополнила бы вещи Сидура и Волкова. Словом, «голова» — мотив универсальный, всякий вдумчивый современник в состоянии предугадать ее наполнение, и выставка эти ожидания оправдывает. Тот случай, когда определенная предсказуемость скорее удача.

Каждый зал на выставке — это тематический раздел, или отсек в голове современника, и первый из них занят мыслями о «человеке труда». Куратор Александр Дашевский напоминает, что этот образ философы, экономисты, писатели и прочие старатели интеллектуального труда осмысляют уже полтора столетия. Жутковатое и одновременно завораживающее зрелище в этом зале — инсталляция Семена Мотолянца «Голова рабочего» (2016–2017), которую составляют 24 каменных головы с вырезанными, как в тыквах на Хеллоуин, чертами «лиц». «Обезглавленное рабочее движение», — сообщает куратор.

Вслед за коллекционером зритель скорее размышляет об образе человека труда, чем о самом человеке, не случайно центральная вещь в зале — фотография рабочих завода «Серп и молот» (Владимир Куприянов, 1989–1990), смонтированная таким образом, что мы видим рябь на поверхности традиционного производственного снимка. Как это часто бывает с нутряным (если хотите, не «официальным») искусством начиная со второй половины прошлого века, работы Куприянова и Мотолянца скорее о том, что что-то ушло, сломалось и разрушилось, чем о форме, которая мощной скобой держит образы окружающего мира. И художник чуток к поэтике обломков; постепенно они и стали искусством.

Самое время вспомнить цитату коллекционера о том, что искусство — это не удовольствие, и дополнить ее словами одного прекрасного преподавателя Академии художеств, который еще по поводу живописи XIX века любил повторять, что «искусство — это не большое и чистое, хотите большого и чистого — помойте слона». Переживание ущерба, распада, сдобренное мрачным юмором, — важная черта искусства XX века и людей, сформированных культурой прошлого столетия. Однако нынешний зритель слишком настроен не на «тяжелые темы и боль», а на прогулку по модному месту с бокалом игристого наперевес, и не стоит их (нас) в этом упрекать. Могучая русская культура и так отовсюду, начиная со средней школы, давит серьезностью. Хочется, простите, и наслаждения, и оптимизма.

В общем, идея проекта глубинно отечественная; кажется, «Внутри головы современника» — в том числе про принятие этой болезненной тяги к рефлексии, которая для всего мира неотделима от русской (и шире — восточноевропейской) культуры. Где бы еще так органично встретились документация артефактов Великой Отечественной (фотографические натюрморты Владимира Кустова) и деконструированные портреты классиков XIX века (серия Нестора Энгельке «Русские писатели»), как не в голове современника, человека русской/постсоветской культуры среднего возраста.

Помимо прочего, человек этот имеет право собственного взгляда на XX век, есть в его голове не только обломки империи «людей труда», но и выдержанные образы, связанные с Великой Отечественной войной. Наш воображаемый современник самодостаточен в проживании этого глубоко травмирующего и столь же объединяющего опыта: раздел «Поле экспериментов» с «Разорванным кольцом» (Константин Симун, 2014, бронза) и «64 кг» Владимира Копейкина (2024, огромное свинцовое знамя) этой обособленностью и сохранением личной рефлексии особенно ценен в нынешнем контексте.

Есть на выставке, то есть в голове современника, и хоровод сугубо петербургских образов, куда без них. В разделе «Отель „Культура“» зрителя ждет серия Виталия Пушницкого «Бритва „Оккама“», при виде которой мозг радостно шевельнется наработанными нейронными связями: современное искусство, это, конечно, хорошо, но нельзя так просто взять и избежать центростремительной силы Эрмитажа. Искусство — это Джотто, Тициан, Веласкес; всякий художник работает не только со своей рефлексией на обломках прошлого века, но и с этими уважаемыми господами. Не обсуждается.

Кураторский текст дает простой и действенный совет: «Когда современным быть тревожно, можно быть вневременным». В Петербурге это всегда получалось и получается изящно и нестыдно, места в культурном убежище («отеле») хватит всем, Атланты держат небо. Не сказать, что коллекционер и куратор полностью одобряют такой «маневр», но всё же принимают.

Тем более что коллекционер понимает, от чего именно зритель может просить убежища. В собрании человека, выросшего без «ТикТока» (более того — без интернета), достаточно общепонятных трактовок болевых точек истории. И сколько бы этажей сарказма коллекционер не возводил в публичном поле с помощью нынче ограниченных инструментов, выбранные им вещи выдают его парадоксальный оптимизм. Людям, сформировавшимся в XXI веке, это умение отращивать сложнее, а вот Денис Химиляйне просто такой, как сейчас говорят, витальный. Читая о том, как важно думать о тяжелом и болезненном, помните, что во все времена катастрофы сопровождал (возможно, не менее болезненный) оптимизм. В конце концов, Рубенс создавал мажорные аллегории в страшное время, когда в Европе все со всеми воевали.

Оптимизм вшит и в коллекцию Химиляйне. Не «обломками» едиными. На выставке за него отвечает раздел «Странные ростки» — демонстративно не желая упражняться в поиске неочевидных цитат, куратор отсылает к изречению Вольтера про возделывание каждым своего сада. И «Ростки» — работы о победительной силе жизни и роста: «Сельскохозяйственный алтарь» Никиты Алексеева, видео Ивана Карпова, в котором можно в ускоренном режиме увидеть последовательную живучесть растений. Их упорство, пожалуй, возвращает к мотивам прошлого века (и «человеку труда»): бороться и искать, найти и не сдаваться. Несколько лет назад такие изречения казались артефактом навсегда ушедшего времени, а сейчас, кажется, только они (вместе с атлантами) и держат то, что еще можно удержать.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»