«Ларионов берет игроков по знакомству? Это нормально, он зовёт тех, в ком уверен». Интервью с новичком СКА Локтионовым

Андрей Локтионов в интервью отделу спорта «Фонтанки» объяснил, почему ушёл из «Спартака» и без раздумий согласился на предложение Игоря Ларионова, а также рассказал о времени, проведенном в НХЛ, и о том, что хоккей до сих пор приносит ему удовольствие.

Андрей Локтионов — воспитанник «Химика» из Воскресенска, в юности выступал за «Спартак», а затем перешёл в ярославский «Локомотив». В 2008 году был задрафтован «Лос-Анджелес Кингз» и уже в сезоне-2010/11 забросил первую шайбу в НХЛ. В 2012 году вместе с «Кингз» выиграл Кубок Стэнли, позже играл за «Нью-Джерси» и «Каролину», а в 2014-м стал чемпионом мира со сборной России.

После возвращения в КХЛ Локтионов снова выступал за «Локомотив», затем за «Металлург», ЦСКА и «Спартак», где в декабре 2023 года забросил свою сотую шайбу в лиге. Летом 2025 года 35-летний нападающий подписал двухлетний контракт со СКА. С этого мы и начали наш с ним разговор.

— Что стало главным фактором вашего перехода из «Спартака» в СКА?

— Со «Спартаком» не получилось договориться по контракту. А потом позвонил Игорь Николаевич, пригласил меня, и я, не раздумывая, сказал, что с удовольствием поиграю под его руководством.

— Вопрос был только в сумме или ещё какие-то нюансы?

— Нет, только сумма.

— Говорят, что в «Спартаке» есть внутренний потолок зарплат и вы не первый, кто уходит из-за этого. Как относитесь к такой политике?

— Честно, это уже не мое дело. Это всё в прошлом.

— Но, как я понимаю, реакция болельщиков была разной. Вам что-то писали в личку?

— Нет. Я могу сказать только спасибо спартаковским болельщикам. Они классные, всегда заряжают на игру. Их много по всей стране — и в Хабаровске, и во Владивостоке, везде приезжают поддержать. Всё было супер. Может, кто-то один-два и писал где-то что-то, но в целом всё нормально.

— В матчах между СКА и «Спартаком» всегда чувствовался особый нерв. Какой запомнился вам больше всего в прошлом сезоне?

— Наверное, тот, где мы выиграли 7:2 на новой арене при двадцати тысячах зрителей. Очень приятно было.

— В прошлом сезоне у вас был отрицательный показатель полезности. Как вы к этому относитесь? Что пошло не так?

— Да не знаю… Просто мы забивали в большинстве, а пропускали тоже в большинстве. Были матчи, где у меня минус три, и они сильно повлияли на общую статистику. Конечно, нужно подтягивать этот показатель, но я не считаю его самым главным.

— По поводу того, насколько это объективный показатель, есть разное мнение. Насколько серьёзно вы к нему относитесь?

— Ну, конечно, серьёзно. Я же центральный нападающий, и не должно быть столько пропущенных голов, когда я на льду. Значит, надо играть так, чтобы в равных составах больше забивать.

— В целом довольны своей статистикой за последние сезоны?

— Да, последние два сезона получились очень хорошими, наверное, одними из лучших в моей карьере. Прошлый сезон стал для меня самым результативным по голам.

— Что-то поменяли в подготовке, питании, отношении к делу?

— Нет, всё осталось как раньше. Просто пришёл Алексей Юрьевич Жамнов, и с ним стало гораздо легче и понятнее. В атаке он ничего не запрещал, в зоне нападения — полная свобода. Большинство мы тоже хорошо разыгрывали, и всё это дало хорошую статистику.

— Какие цели ставите на этот сезон — для команды и для себя лично?

— В Питере всегда одна задача — первое место. А мои личные цели — не стоять на месте, двигаться вперёд и помогать команде выигрывать каждый матч.

— Сейчас команда почти заново строится, много изменений. Как думаете, сколько времени уйдёт, чтобы сыграться и выстроить игру?

— Если честно, для меня хоккей у Игоря Николаевича похож на тот, что был у Алексея Юрьевича: быстрый, атакующий. Мне перестраиваться особо не нужно. А вот ребятам из более системных команд может быть сложнее. Но у нас хороший подбор игроков, так что проблем быть не должно — пару игр, и все всё поймут. Уже и сейчас видно: требования на тренировках понятные, сыграли пару матчей — и картина вырисовывается.

— Раньше в СКА всегда было несколько ярких звёзд, громкие имена. Сейчас команда кажется более ровной. Это плюс или минус?

— Думаю, тут сказывается потолок зарплат: большие звёзды съедают значительную часть бюджета. Но и без них у нас очень сильный состав. Подписали много хороших игроков, те же Голдобин, Гримальди. Про Рокко вообще только хорошие отзывы — в АХЛ он был в тройке-пятёрке лучших по очкам. Так что у нас всё в порядке будет.

— Учитывая историю ваших отношений с Игорем Ларионовым, вы, наверное, даже не сомневались перед переходом?

— Конечно, нет. Мы давно друг друга знаем, можно сказать, с детства. Поговорили, пообщались — и всё. Он позвонил, предложил. А у меня как раз со «Спартаком» шли трения по финансовым вопросам. Я честно сказал: «Николаевич, сейчас позвоню агенту. У „Спартака“ последний шанс — либо договоримся, либо нет». В итоге мы не договорились. Я перезвонил Игорю Николаевичу и сказал, что свободен и готов работать с ним.

— А как вы вообще познакомились? Вы ведь называли его учителем по жизни.

— Меня отец познакомил с ним ещё тогда, когда Игорь Николаевич сам играл. Он приезжал в Воскресенск, а я там тренировался. Так мы и пересеклись. Я также знал его старшего брата, Евгения Николаевича, мы с ним в детстве работали, он даже был моим агентом. А потом, когда мне исполнилось лет восемнадцать-девятнадцать, Игорь Николаевич сам начал заниматься агентской деятельностью, и мы уже начали общаться плотно.

— Когда вы говорите «учитель по жизни», это значит, что Ларионов помогал вам не только как агент?

— Да. Во-первых, он сам всю карьеру был центральным нападающим и много подсказывал мне по игре. Но и в житейских ситуациях тоже помогал. Помню, после переезда в НХЛ получил первый подписной бонус. Ну и купил себе «Порше Кайен» с рук. На ней до этого Илья Зубов ездил, когда там играл. Игорь Николаевич посмотрел и говорит: «Она у тебя будет ломаться, лучше продай». В итоге так и вышло: каждый месяц по нескольку сотен долларов тратил на ремонт. В итоге продал её через полгода или год.

— Какие еще советы или уроки Ларионова стали для вас самыми важными?

— В хоккее он всегда говорил: передачи должны быть точными, качественными. Надо играть с шайбой, не расставаться с ней бездумно, контролировать. Замедлять игру, смотреть варианты. Он часто приводил в пример Дацюка, как он входил в зону без скорости, а соперники начинали разъезжаться. Вот такие вещи у него можно почерпнуть.

— Каково теперь снова работать с Ларионовым, но уже в статусе тренера?

— Интересно. Но самое главное — приходишь в раздевалку и кайфуешь от общения с тренерским штабом и ребятами. А потом это переносится на лёд. Тренировки всегда интенсивные, игровые, а не просто «бег по кругу». Это радует. Работаешь с большим удовольствием.

— Сам Ларионов говорил, что из всех ребят, с кем он работал, больше всего гордится именно вами. Ждёте особого отношения от него?

— Нет, вообще нет. И это, в принципе, ни к чему. Ты доказываешь всё игрой: хорошо играешь — молодец, нет — твои проблемы. Тут не должно быть никакого особенного отношения. Поэтому готовился к сезону так же, как и в последние годы.

— Вам как центральному нападающему играть под руководством одного из лучших тренеров в истории — это особая ответственность?

— Да нет, думаю, тут не стоит нагнетать. Надо просто выходить и делать своё дело. Конечно, понимаешь, что рядом человек с таким багажом знаний. Это, наоборот, плюс: он может подсказать в любой смене и подсказать тебе. Поэтому напрягаться тут не стоит — нужно просто использовать этот опыт.

— В это межсезонье в СКА пришло много игроков, которые раньше работали с Ларионовым. Некоторые говорят, что он берёт «по знакомству». Как вы относитесь к таким разговорам?

— Честно, внимания на это не обращаю. На самом деле это нормально. Он зовёт тех, кого знает, в ком уверен. У тренера нет карт-бланша на пять или десять лет, команду нужно строить здесь и сейчас. Естественно, он берёт тех, с кем работал и кому доверяет. Но ведь он ещё сотню ребят знает, и их сюда не пригласил. Просто все любят искать какой-то подтекст. Я уже не в том возрасте, чтобы переживать из-за таких разговоров.

— Ларионов известен своим особым вниманием к питанию. В России хоккеисты к этому только в последние годы начали серьёзнее относиться. А вам он наверняка уже давно все объяснил.

— Да, конечно. Когда я был моложе, ещё такой пухленький, он помог наладить питание. Сказал, что можно есть, что нельзя, что лучше есть перед игрой. Я мог ему в любое время позвонить, спросить. Он делился опытом, как питались в НХЛ. Для меня это было очень интересно, ведь я тогда только приехал и играл в юниорской лиге. Его советы реально помогли.

— С тех пор вы продолжаете придерживаться этого режима?

— Конечно. Иногда экспериментируешь, но в целом то, о чём мы с ним говорили ещё в мои восемнадцать лет, так и осталось.

— Тренировки у Ларионова начинаются очень рано. Насколько это для вас непривычно?

— Когда я готовился к сезону в Детройте с Игорем Николаевичем, он это давно пропагандировал. Это вообще такой американский, канадский стиль жизни: всё сделал с утра — и день свободен. Пришёл в семь, в половине восьмого разминка, в восемь уже на льду. К десяти-одиннадцати закончил, и у тебя весь день свободен: можешь с детьми время провести, по городу прогуляться. Для меня это не новость, а вот для многих ребят непривычно. Им, наверное, дико так рано вставать.

— Во сколько теперь приходится вставать и ложиться?

— Ложиться пораньше. Как дети в десять спать идут — так и я вместе с ними. Иначе просто не выспишься и не восстановишься.

— Дети не мешают?

— У нас всё спокойно. Маруся слушает сказки на ночь, я иногда вместе с ними засыпаю. Бывает, что читаю книжку и сам вырубаюсь — глаза устают. Так что дети не мешают, ни утром, ни вечером. Я ведь раньше них встаю. У меня младшему скоро два года, он просыпается около половины восьмого, а я уже в это время ухожу. Старшему пять лет.

— Вы строгий папа?

— Нет, больше мама строже, она ругает. А я стараюсь спокойно объяснять. Такой «добрый полицейский». Голос стараюсь не повышать. Так что всё нормально.

— Младшего уже пробовали ставить на коньки?

— Нет, пока рано. Старший уже катается, тренировался. А младший — ещё маленький, ему только два года будет. Я видел детей, которые начинают кататься с двух лет, но это безумие какое-то. Они только ходить научились, стопа ещё не окрепла, а на них уже коньки надевают.

— Сборы у Ларионова действительно такие лёгкие, как говорят?

— Тут как посмотреть. Кто-то считает, что лёгкие, потому что основная работа заканчивается к одиннадцати-двенадцати часам. Но на самом деле лёд очень интенсивный. Мы час работаем нон-стопом, иногда даже воды попить некогда — только через полчаса до бутылки дотрагиваешься. Потом заливка и снова упражнения. Зал у нас тоже хороший. По сути, всё как у всех, просто компактнее. В «Спартаке», например, одна группа утром на лёд, другая вечером в зал. А здесь всё делаешь сразу — лёд, зал, всё плотненько. Пришёл, отработал и свободен. Сборы хорошие, серьёзные, особенно в плане функционалки и ледовой подготовки.

— Наверняка общались со старожилами команды. В прошлом сезоне в СКА подготовка была очень жёсткой. Есть даже версия, что отчасти из-за этого команда повалилась по хочу чемпионата. У вас в карьере бывали такие тяжёлые сборы?

— Да, пожалуй, в Ярославле, году в 2016-м. Мы много бегали. Утром — зарядка три километра.

— Ух ты.

— Да, у нас это так выглядело. Вставали рано, часов в семь. Сначала сдавали тест Купера. Кто не справлялся — бежал пять километров, кто справлялся — три. Потом завтрак, а после завтрака либо лёд, либо снова бег — вроде 16 по 400 метров. В общем, сборы были очень жёсткие и растянутые.

— К тесту Купера как относитесь? Нужен ли он сейчас?

— Сейчас его уже никто не делает. Есть эйрбайки, на которых можно протестировать себя. Поверьте, за 30 секунд там нагрузку получаешь больше, чем за 12 минут теста Купера.

— Кстати, как вы сдали тесты после отпуска?

— Всё нормально. Конечно, я готовился. Сейчас это обязательно: приезжаешь — и сразу видно по показателям, в какой ты форме. Для этого тесты и нужны.

— Сборы полностью проходят в Петербурге. Для вас это плюс или всё-таки хочется смены обстановки?

— Да мне как раз менять ничего не хочется. Я и так только что сменил обстановку, когда приехал сюда. Наоборот, я сторонник того, чтобы готовиться дома. Здесь шикарная база, в Ярославле тоже недавно построили отличную. Мы тогда с Квартальновым первый раз провели сборы без выездов — ни в Финляндию, ни в Германию не ездили. Всё на месте: потренировался, отдохнул. Это очень удобно.

— Уже есть понимание по сочетаниям?

— Нет, нас пока постоянно меняют. Команда ещё не полная: Гримальди вот приехал, а второй канадец — не знаю, когда будет. Так что пока непонятно.

— От хоккеистов в вашем возрасте ждут не только очков, но и того, что вы будете примером для молодежи, будете делиться с ними опытом. Ларионов вам что-то такое поручал?

— Нет, Игорь Николаевич никаких особых ролей не ставил. Но, конечно, когда рядом с тобой молодые ребята, им подсказываешь. Настройки часто меняются, и приходится объяснять, как лучше сделать, как быстрее. Для них многое в тренировочном процессе в новинку: быстро двигать шайбу, играть в одно касание. Они пока начинают перекладывать, думают дольше. В таких моментах подсказываю: надо быстрее работать. А вообще, если нужна будет помощь — ребята всегда могут обратиться. Но специально навязывать своё мнение я не люблю.

— Считается, что вы хорошо играете в обороне, но при этом мало забиваете. Это не ограничивает ваш статус?

— «Мало» — это как? В одном сезоне — 17 голов, в другом — 16. Я никогда не был суперснайпером, чтобы забивать по 30–40. В детстве, да, бывало, а сейчас — нет. Но цифры нормальные. Конечно, всегда можно больше и лучше, но я не скажу, что это мало.

— Вы упомянули, что в детстве много забивали. Часто бывает: в юниорском хоккее ставят рекорды, а во взрослом тренер меняет игроку роль. Вам тяжело было привыкнуть к этому?

— В Америке, когда пробивался в НХЛ, мне сразу объясняли: шайбу лучше выбросить, сыграть надёжно, не рисковать на синих линиях, не обыгрывать лишний раз. У каждого тренера своё видение, и он его доносит. Поэтому многие ребята и не заиграли — не смогли перестроиться с юниорского хоккея на взрослый.

— Были ли какие-то трансферы в этом сезоне, которые удивили вас больше всего в КХЛ? Например, приезд Жерара Галлана в КХЛ?

— Нет, почему удивляться? Человек хочет работать, ему, видимо, хорошие деньги предложили. Почему бы и нет? После этого межсезонья я уже ничему не удивляюсь. Можно ожидать чего угодно.

— Как относитесь к потолку зарплат? Сильно он ограничивает хоккеистов?

— Посмотрите, сколько команд сейчас пытаются влезть в потолок: кого-то сокращают, чтобы кого-то подписать. Но, с другой стороны, лига подравнялась. Нет уже таких очевидных аутсайдеров, как раньше. Раньше всё просто: у кого были деньги — они всегда в плей-офф, у кого нет — туда и не попадали. А сейчас даже команды с небольшим бюджетом спокойно выходят — и не с восьмого места, а с пятого-шестого. Та же «Северсталь»: маленький бюджет, но ребята играли быстрый, техничный хоккей и набирали очки. Молодцы. То же самое и у Ларионова в «Торпедо» было, у них же тоже был маленький бюджет, но команда брала своё.

— Двухлетний контракт со СКА — это для вас оптимальный вариант?

— Думаю, да. Два года — нормально, оптимально.

— Понятно, что частые переезды это часть вашей работы. Но вам как человеку с семьей это, наверное, особенно тяжело?

— Всё зависит от возраста. Я уже привык: в НХЛ тебя могли за день трижды обменять — сначала в одну команду, потом в другую, потом в третью. Но, конечно, это всегда большой труд. Надо искать жильё, привыкать к новому городу, перелёты, переезды. А с детьми — вдвое тяжелее. Когда один — собрал вещи и уехал. А с семьёй всё сложнее. Для детей особенно: новый садик, новые друзья — это для них стресс. Взрослый перестроится, а ребёнку тяжело. Вот сейчас мы уезжали — сын в садике плакал, говорил, что будет скучать по друзьям.

— Какие воспоминания у вас остались от победы в Кубке Стэнли?

— Конечно, самые радостные. Но тогда я был молодой и до конца не осознавал, что это значит. Казалось, что ещё будет шанс поднять кубок. Но ощущения были обалденные.

— Фотография с Кубком Стэнли дома в рамке висит?

— На даче, наверное, у мамы. А у нас дома нет. Я вообще не вешаю свои фото, не хожу и не любуюсь собой.

— Слышал, что была история: ваше имя то ли написали на кубке, то ли нет. Так и не разобрались с этим?

— Я сам не знаю. Кто-то говорит — написали, кто-то — нет. Я оригинал не видел: в 2014-м уехал из Лос-Анджелеса и больше кубок не видел. Уже на следующий год попросил обмен, чтобы было больше игрового времени. Поехал в Нью-Джерси, и всё — с другой командой начал. Там ещё локаут, если не ошибаюсь, был. Так что подробностей не знаю.

— Насколько тяжёлая лига НХЛ?

— Очень. Там всё другое: скорость, принятие решений, всё быстрее и чётче, всё по схемам и заданиям. Плюс ребята там очень габаритные. Когда я пришёл молодым, у нас был генменеджер Дин Ломбарди — он хотел, чтобы я прибавил в весе. Всё время проверял, щупал: «Добавил или нет?» Любил больших игроков. У нас, например, Дастин Пеннер играл — огромный, и Ломбарди хотел, чтобы я был таким же.

— Пеннер — легендарный дядька?

— Да. В плей-офф он всегда раскрывался по-другому. В регулярке мог забить 5–6 голов, а в плей-офф выходил — и набирал очки пачками.

— Нашёл скаутский отчёт о вас на одном американском хоккейном сайте, наверное, времен начала вашей карьеры в НХЛ. Там писали: отличное видение площадки, атакующие навыки, мягкие руки, можете играть и в центре, и на фланге, умная и терпеливая игра с шайбой. Но при этом — нехватка габаритов и силовой борьбы для НХЛ. Это стало причиной, что вы не смогли ярче проявить себя там?

— Может быть. В то время лига была другой. В каждой команде по два тафгая, и силовой хоккей преобладал. Сейчас всё изменилось: играют ребята моего роста, техничные, лига каждые десять лет меняется. Тогда были другие правила. Но к себе у меня претензий нет: я работал, тренировался, выкладывался. Как получилось — так получилось. Плюс травмы очень сильно подкосили. Я дебютировал в НХЛ в 19 лет, и в первой же игре в ноябре вылетело плечо. Пришлось делать операцию — это сразу минус четыре месяца. Сезон закончился, только в плей-офф вернулся. На следующий год история повторилась: начал сезон хорошо, набирал очки — и снова плечо, только уже другое. Опять операция, опять четыре месяца восстановления. А сезон в НХЛ длится шесть месяцев — и ты почти все пропускаешь. Это, конечно, наложило отпечаток.

Потом, когда уже в «Каролине» заканчивал сезон, поехал на чемпионат мира — и снова плечо вылетело. Тогда сделали серьезную операцию: кость отрезают, фиксируют на два болта. И они у меня там до сих пор.

— Рамки в аэропортах пищат?

— Нет, сейчас рамки умнее стали. Раньше пищали, а теперь спокойно прохожу. Но из-за этих травм я фактически до 24 лет многое пропустил. После того чемпионата мира вообще восемь месяцев восстанавливался — операция была тяжёлая. Только к декабрю вернулся.

— Вы ведь тогда поехали на чемпионат мира без контракта. Это изначально было очень рискованно.

— Конечно, рискованно. Но сразу же Игорь Николаевич приехал в Минск, позвонил генеральному менеджеру «Каролины», всё объяснил… В итоге решили со мной дальше не сотрудничать. Жалею ли я? Нет. Вообще ни о чём не жалею в жизни. Олег Валерьевич Знарок очень хотел, чтобы я сыграл за сборную, и я поехал с огромным удовольствием. Как получилось — так получилось. Судьба. В первой же смене швейцарец упал за воротами — и всё, минус восемь месяцев.

— Считаете этот момент переломным в своей карьере?

— Не знаю. Я вообще не люблю искать оправдания. Случилось — значит, так должно было быть. Ни о чём не жалею. А так можно отговорки находить везде: тут плохие, там плохие. Нет, я так не считаю. Значит, где-то нужно было самому лучше действовать.

— Кто в НХЛ больше всего запомнился из личностей?

— Дрю Даути. Мы вместе выиграли Кубок Стэнли. У него вообще всё есть: два олимпийских золота, два Кубка Стэнли, Кубок Канады. Всё, что можно, он взял. При этом человек всегда на позитиве. В зал вообще не ходит, ничего не делает, но играет шикарно — по 25–30 минут за матч.

— От природы?

— Да, от природы. Он реально ненавидел ходить в зал. Ну, это когда я там был, он был ещё молодой. Думаю, сейчас мало что изменилось. Еще меня очень удивил Мартен Бродо. Ему был 41 год, когда я с ним играл, и он на тренировках прыгал от штанги к штанге, как пацан, которого только что подняли в первую команду. Вот это поразило. Великий вратарь, легенда — а работает так, будто только начинает. Это сильно подстегнуло меня самому выкладываться на тренировках.

— А как эти великие игроки к вам относились? Была ли дистанция?

— Наоборот. Чем человек величественнее, тем проще с ним. Все дружелюбные, помогают во всём. Нужна помощь — телефон есть, звони, пиши. Могли и до дома подкинуть, если по пути. В Америке в этом плане всё очень дружелюбно: спокойно относятся, помогают. Нет такого, что «приехал молодой — значит, хочет моё место занять». Наоборот, поддерживают, и вне льда тоже.

— Но часто можно услышать от россиян, особенно от тех, у которых там не получилось, что в НХЛ отношения специфические: в лицо улыбаются, а потом делают другое.

— Такое тоже есть, конечно. Очень распространено. Тебе говорят: «Всё хорошо, ты классный игрок. Сейчас чуть-чуть поиграешь в АХЛ, а потом мы тебя подтянем. Ты у нас в списке первый». А в лагере при этом человек 70–80, и каждому то же самое рассказывают. Это больше для того, чтобы никто не обижался. Красиво наговорят — и ты вроде успокаиваешься.

— Чему вы научились за четыре года в НХЛ? Что помогло потом в карьере?

— Во-первых, тогда лига уже играла на маленьких площадках. У каждого тренера — своя система. В «Нью-Джерси», например, больше делали упор на оборону, учили именно этому. Ну и отношение к делу: как тренируются, как всё организовано. Всё правильно, как и должно быть. Пришёл, откатался 45 минут или час — и ушёл. Но за это время работа идёт на высочайших скоростях, передачи жёсткие и точные. Никто никого не щадит, все вышли, отработали и ушли. Это меня больше всего поразило.

— Главный тренер «Лос-Анджелеса» в 2011 году Терри Мюррей говорил, что ему нравится ваш агрессивный настрой на льду. С годами не стали мягче?

— Да нет, азарт остался. Всё так же. В этом плане полный порядок.

— С каким тренером в НХЛ вам было комфортнее всего работать?

— Многие не любили Дэррила Саттера, особенно русские. А мне он понравился в «Лос-Анджелесе». Он такой деревенский мужик: всё, что думает, сразу говорит. Хорошо играешь — он скажет, что молодец. Плохо играешь — при всей команде скажет, что плохо. За это его многие ненавидели: ходил, орал, ворчал. Но зато всё честно. Мне его прямолинейность нравилась. Если работаешь, выкладываешься — он это ценил. Помню, у нас в третьем звене я играл с Льюисом и Ричардсоном. Саттер заходил и говорил лидерам: «Вы не можете играть хуже, чем третье звено». Он постоянно напоминал: лидеры должны делать результат. Всё строго, жёстко, но по делу.

— Если бы у вас была машина времени и вы вернулись в момент дебюта в НХЛ, какой совет дали бы себе молодому?

— Не стесняться. Больше спортивной наглости — и на тренировках, и в играх. Вот этого не хватало.

— Вам не хватает только золота Олимпиады, чтобы войти в «тройной золотой клуб». Были ли шансы попасть в команду в Пхёнчхане?

— Нет, шансов не было. Никто не звонил, ни с кем не общался. Тогда Знарок был главным тренером. Он брал в основном своих ребят. Там же два базовых клуба были — СКА и ЦСКА. Так что никаких звонков, никаких вариантов.

— Вашу игру называют умной и универсальной. А вы сами как определяете свой стиль?

— Думаю, так же. Центральный нападающий не должен убегать вперёд крайних и не должен откатываться дальше защитников. Он связующее звено. Нужно снабжать крайних передачами и помогать защитникам, чтобы от них оттолкнуться и развивать атаку.

— А сильно ли изменились требования к центрам за последние 14–15 лет?

— Нет, всё то же самое. Как и у крайних — ничего не поменялось.

— Сейчас крайние тоже должны больше помогать в обороне.

— Ну, крайние да, помогают. Но для центрального это прямая обязанность — страховать и защитников, и нападающих, за всеми следить. В целом глобально ничего не поменялось. Просто у каждого тренера своя система: кто-то требует, чтобы крайние опускались ниже к своим воротам и больше подстраховывали.

— В России часто говорят о проблеме с центральными нападающими. На ваш взгляд, в чём причина? В школах недорабатывают?

— Честно, без понятия. Где-то читал, что этому мало внимания уделяют, но сказать наверняка не могу. У нас вообще постоянно что-то говорят: то защитников атакующих мало, то оборонительных не хватает. Лет десять назад обсуждали проблему защитников, а сейчас — что центров нет. Такая тенденция.

— Какие эмоции испытываете, выходя на лёд в 35 лет? Остался юношеский задор?

— Шикарные. Особенно когда в раздевалке хороший коллектив, дружеские отношения. Выходишь на лёд — и кайфуешь. На тренировках получаешь удовольствие, и оно переносится на игру. Когда рядом хорошие партнёры и всё получается, то грех жаловаться. Только наоборот — выходишь и играешь. Когда команда играет хорошо, болельщики заполняют стадионы, всё получается, в раздевалке отличный микроклимат — от этого только удовольствие. Приходишь в раздевалку — и радуешься.

Артем Кузьмин, «Фонтанка.ру»