Ложный Смольный и «халат» для Адмиралтейства. Как в войну спасали Петербург

Ленинград во время Великой Отечественной войны представлял огромную декорацию — чтобы сбить с толку вражеских бомбардировщиков и наводчиков артиллерии, шпили и купола соборов покрасили в серый или зашили в чехлы, некоторые здания и сооружения замаскировали под сады и руины, а скульптуру закрыли футлярами или закопали в землю. О том, как жители города боролись за сохранение архитектуры и памятников, «Фонтанке» рассказала историк искусства, советник председателя КГИОП Юлия Бахарева.

План по спасению и защите наиболее ценных памятников Ленинграда был разработан в самом начале войны. В первый список объектов, который был утвержден 25 июня 1941 года, вошли почти сто монументов и скульптур, которые необходимо было укрыть, и практически сразу началась разработка проектов. Сроки, которые на это отводились, были максимально сжатыми — иногда 2−3 суток. «Иногда вы листаете дело и видите один вариант проекта от 25 июня, второй от 26 июня, третий от 27 июня», — рассказывает Юлия Бахарева.

Координировал работу Отдел по охране памятников Управления по делам искусств (с 1943 года — Инспекция по охране памятников Управления по делам архитектуры. — Прим. ред.), но также этим занимались Союз архитекторов, Музей городской скульптуры, другие музеи, за некоторыми памятниками закреплялись определенные ведомства — например, за памятник Ленину у Финляндского вокзала отвечал райсовет. Также закреплялись ответственные предприятия, которые должны были обеспечить специалистов материалами и техникой — например, основание памятника Кирову засыпали грунтом, вынутым при строительстве метро.

В первое время преимущество отдавалось снятию памятников с постаментов, укрытие на местах рассматривалось как временная мера. «Но в каждом случае это зависело от веса, способа крепления, особенностей конструкции, хрупкости материала, из которого он был сделан», — объясняет Юлия Бахарева.

В первую очередь сняли и укрыли под землей всю мраморную скульптуру в Летнем саду и в пригородах, памятник Петру Первому у Михайловского замка, сняли скульптурные группы на Аничковом мосту.

В некоторых случаях укрывали даже музейные экспонаты — например, статую Анны Иоанновны с арапчонком, которая стоит в экспозиции Русского музея, из-за хрупкости не стали укладывать на бок, как другие памятники, поэтому ее просто спустили в яму. Но, например, Медного всадника и памятник Николаю Первому никто не собирался снимать, их сразу укрывали на месте.

При разработке проектов защитных сооружений ленинградские специалисты изучали по зарубежным журналам опыт городов Европы. К примеру, в Италии, Англии и Германии для этого использовали железобетонные блоки, кирпич, необожженную глину, но в условиях блокады это было невозможно: даже дерева и мешков с песком не хватало. Поэтому каких только вариантов не придумывали — даже снег намораживать. Также материалы брали из других разрушенных сооружений и зданий. Но чаще всего это были сложные конструкции из дерева, мешков с песком, с специальными простёганными песчаными матами. Некоторые памятники укрывали просто деревянными чехлами, например, памятник Крузенштерну, памятник Крылову в Летнем саду, сфинксов, но это делалось уже в 1942-43-м годах.

Существует несколько городских легенд о том, почему некоторые памятники специально не стали укрывать. Например, можно встретить версию, что образы героев прошлого (например, Кутузова и Барклая де Толли) у Казанского собора должны были вдохновлять ленинградцев на борьбу с врагом, кроме того, горожане считали, что пока статуя Пушкина не повреждена, ничто не угрожает их улице.

«На самом деле это всё решили в 1942 году, потому что изначально памятники Суворову, Кутузову, Барклаю де Толли должны были снять и закопать. Более того, работы по укрытию Суворова были выполнены к концу 1941 года процентов на 50, а по Барклаю де Толли и Кутузову процентов на 75», — комментирует Юлия Бахарева. Памятник миноносцу «Стерегущий» собирались закрыть щитом и засыпать песком. Уже были вырыты и подготовлены ямы, разработаны проекты, проведены обмеры. «Но наступила первая блокадная зима, сил не хватало ни на что, и в результате эти памятники остались открытыми. И уже потом решили, что если так сложилась ситуация, использовать их как символы побед», — отмечает эксперт.

Многое просто не успели спрятать. Памятник Екатерине II не был укрыт, Александровскую колонну укрепили, но не смогли укрыть. «Также планировали укрывать не только монументы, но и фасадную скульптуру — на Горном институте, на Эрмитаже, на Сенате и Синоде, на Главном штабе, для укрытия скульптур Адмиралтейства, павильона Аничкова дворца даже проекты начали разрабатывать, но уже сил не хватило», — говорит она.

В случае зданий маскировка была нужна не для защиты от попаданий бомб и снарядов. «Немцы спокойно летали над Ленинградом до начала войны, поскольку у нас был пакт о ненападении, тогда были сделаны снимки, обозначены доминанты — шпили, купола, краны в порту, заводские трубы, и от них они откладывали расстояние до военных и стратегических объектов, складов, казарм, госпиталей», — объясняет Юлия Бахарева. Трубами и кранами занимались другие учреждения, а вот притушить блеск куполов и шпилей, чтобы они не служили ориентиром для наводчиков, поручили Отделу охраны памятников.

Самый простой способ, конечно, был покрасить серой масляной краской, которой до сих пор красят военные корабли. Он подходил, если золочение было сделано методом гальваники, который дает прочное соединение золота с основой. Но если купол или шпиль покрывался сусальным золотом, то при снятии этой краски она сошла бы вместе с позолотой.

Начали с Исаакиевского собора: его было не очень сложно красить, потому что конструкция купола позволяла альпинистам закрепить блоки и спускаться по ним. Красили и шпиль Петропавловского собора. А вот шпиль Адмиралтейства решили не красить, а надеть на него чехол, который также называли халатом или юбкой. Для этого сначала хотели построить леса, но уже начались обстрелы и был риск, что зажигательная бомба подожжет леса и повредит сам памятник. Пробовали подлетать на аэростатах, но их сдувало ветром: так можно было погубить аэростат и повредить шпиль. И в результате решили привлечь альпинистов, но промышленных альпинистов в городе не хватало: многие из них были мобилизованы, у других хватало работы по маскировке промышленных и стратегических объектов.

Тогда привлекли альпинистов-любителей. В итоге маскировкой занимались члены добровольного спортивного общества «Искусство»: виолончелисты, пианистка, сотрудники студии «Ленфильм», художники, которые поднимались на купола и шпили в том числе и в первую блокадную зиму. К слову, виолончелисты, работавшие над маскировкой шпиля Петропавловского собора (М. И. Шестаков и А. Н. Сафонов), также участвовали в исполнении Ленинградской симфонии Шостаковича.

Были закрыты чехлами купола Никольского собора, Великокняжеская усыпальница и купол на Петропавловском соборе, шпиль Михайловского замка.

Причем эти укрытия приходилось постоянно ремонтировать — их разрушали и ветра, и осколки, в некоторых случаях, как, например, на Никольском соборе, где маскировка была сделана неудачно, в 1942 году пришлось менять ее полностью, рассказывает Юлия Бахарева. В дальнейшем планировали укрыть и другие городские доминанты, например, шпиль на Доме Ленинградской торговли, но так и не сделали этого.

В случаях, когда здания были не только историческими памятниками, но и стратегическими объектами, покраски доминанты было недостаточно. Например, пропилеи Смольного были замаскированы под портик самого здания, которое таким образом визуально «отодвинули» дальше от Невы. Здание Смольного института частично замаскировали под парк. Для этого над ним натянули сети, на которые нашили аппликации в виде листьев, которые надо было обновлять в зависимости от смены времён года. И поскольку природа меняется не за один день, то и эту декорацию меняли постепенно. На площади перед пропилеями установили конструкции, которые имитировали кусты, жилую застройку и руины, чтобы это визуально сбивало и отличалось от карты.

Для такой сложной маскировки специалисты Института оптики разрабатывали специальные красочные составы, которые имитировали ржавые крыши, определенные виды зелени, определенные виды почвы. Самая большая проблема возникла с имитацией белого цвета: сначала красили цинковыми белилами, но немцы снимали специальной аппаратурой, и эти свинцовые белила становились на снимках тёмными пятнами. Поэтому была разработана отдельная рецептура для оттенков белого.

Эрмитаж тоже готовили к войне: фасады покрыли защитной краской, экспонаты по возможности эвакуировали, укрыли или перенесли на первый этаж и в подвал. Скульптуру, которую невозможно было из-за хрупкости или размера переместить вниз, отодвинули дальше от окон. В парадных залах поставили бочки с водой и емкости с песком.

При этом само здание не маскировали, несмотря на близость к стратегическим объектам — Главному штабу, Адмиралтейству, Дворцовому мосту и военным кораблям, стоящим на Неве. По словам Юлии Бахаревой, это объясняется тем, что оно не являлось доминантой или стратегическим объектом, а именно на них были брошены силы в первую очередь.

В итоге войну Эрмитаж пережил, хотя с колоссальными потерями. Например, пострадал портик с атлантами, куда попал снаряд, пострадали несколько парадных залов, причем в один из них крупнокалиберный артиллерийский снаряд попал в январе 1944, незадолго до снятия блокады.

Укрытия и чехлы не могли спасти монументы от прямого попадания тяжелого снаряда или фугасной бомбы. Но они могли защитить от взрывной волны, осколков, а также снарядов и бомб небольших калибров. Куда надежнее защищала земля. «Исследователи любят приводить пример памятника Александру Третьему, который был закопан во дворе Русского музея. В этот холм попал тяжелый снаряд, и со скульптурой ничего не случилось. Хотя, безусловно, она пострадала, как и другие укрытые скульптуры, из-за того, что пролежала в песке и земле, потому что где-то мешки разрывались, где-то насыпали песок без мешков, песок промерз и содрал патину», — отмечает Юлия Бахарева.

Памятники не могли не пострадать совсем, но всё-таки они пережили блокаду. «Утраченные скульптуры есть в пригородах — там что-то было вывезено немцами, что-то погибло или пострадало в результате боев, но в городе такого не было», — подчеркивает она.

Среди зданий больше всего пострадали те, что находились рядом со стратегическими объектами или сами являлись таковыми. В их числе — Шуваловский дворец на Фонтанке, Михайловский замок, Адмиралтейство. Например, дом графини Лаваль на Английской набережной подвергся разрушению в результате бомбардировок военных кораблей, стоявших у набережных Невы. Так же сильно досталось Музею этнографии, дому Адамини, Гостиному двору, Елагину дворцу, Кикиным палатам. «Проще назвать здания, которые не пострадали», — отмечает Юлия Бахарева. В случае попадания специалисты Отдела по охране памятников и аварийно-восстановительных мастерских выезжали на место, чтобы зафиксировать разрушения, понять, как спасти то, что осталось, а затем проследить за тем, как эти предписания выполняются.

Но здания страдали не только от обстрелов и бомбежек. Всю блокаду архитектурные памятники страдали из-за пробитых осколками крыш, выбитых окон и дверей, неработающих коммуникаций и других суровых условий осажденного города. У них часто менялись пользователи. «Когда Аничков дворец или Юсуповский дворец на Мойке приспосабливали под госпиталь, проекты с Отделом охраны памятников не согласовывали. Поэтому надо было наблюдать и принимать хотя бы какие-то элементарные меры для сохранения исторических интерьеров», — подчеркивает Юлия Бахарева.