От «чугунного» до «мрачного». Как Николай I цензурировать изволил

Император Николай Первый 200 лет назад утвердил новый устав о цензуре. В обществе его прозвали «чугунным» из-за жесткости и «непробиваемости» для любых попыток либерализации. «Фонтанка» вспоминает, как «закручивали гайки» в николаевское царствование.

Правление Николая I началось с восстания декабристов. До конца жизни император называл их «мои друзья по четырнадцатому» — по дню выступления мятежных войск на Сенатской. Это событие определило будущую реакцию, частью которой стала жесточайшая цензура.

В 1826 году свет увидел николаевский «чугунный устав». Его объем оказался в пять раз больше предыдущего, а все цели и задачи цензуры прописали гораздо подробнее. Устав впервые в российской истории определил должность цензора как самостоятельную профессию. Вскоре штат цензоров увеличили, а их оклады повысили.

Теперь под запрет попали любые проявления критического взгляда на современное устройство общества, а также, неожиданно, размышления об истории.

«История не должна заключать в себе произвольных умствований, которые не принадлежат повествованию и коих содержание противно правилам сего устава», — сказано в 181-м параграфе.

Также запрещались места в сочинениях и переводах, «имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам», и рассуждения, где можно было увидеть неприятное расположение к монархическому правлению. Кроме того, не допускались к печати медицинские сочинения, ведущие «к ослаблению в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин».

«Чугунный устав» попал даже под критику автора знаменитой триады «Православие. Самодержавие. Народность» будущего графа Сергея Уварова из-за «неудобства для практики». Вскоре Николай I снизил градус цензуры до уровня, который просуществовал с переменной реакцией до эпохи мрачного семилетия.

В 1828 году вместо «чугунного» приняли более мягкий цензурный устав, по сравнению с предшественником он выглядел почти прогрессивно. Однако документ постепенно по воле Николая I и в угоду актуальным событиям обрастал дополнениями и поправками.

В российской истории часто бывает: неожиданно на внутреннюю политику влияют неприятные международные события. В 1830-м произошла Июльская революция во Франции, а еще началась бельгийская война за независимость. И в самой России было неспокойно — вспыхнуло восстание в Польше и холерные бунты.

Историк Михаил Погодин не смог сразу опубликовать пьесу «Марфа, посадница Новгородская». Цензоры увидели риски в исторической драме, где новгородцы вели вооруженную борьбу против московского владычества. Пьеса увидела свет после подавления польского бунта, хотя и была написана с верноподданнических позиций.

Николай I повелел, чтобы все издаваемые в России журналы и газеты брали новости о французских событиях только из одной прусской газеты. Любопытно, военный министр Чернышев добился от императора, «чтобы о современных военных событиях помещаемы были в журналах лишь официальные реляции».

Формально управление цензурой находилось в распоряжении Министерства народного просвещения, которым руководил граф Сергей Уваров. Однако на практике в 30–40-е годы император Николай I своими повелениями предоставлял права одобрять тексты к печати самым разным государственным учреждениям — от охранки III отделения до Министерства двора и управления государственного коннозаводства.

Цензор Александр Никитенко (он несколько раз оказывался на гауптвахте за пропуск в печать непозволительного) в своем дневнике пытался подсчитать количество цензурных ведомств и не сразу справился с задачей.

«Итого: десять цензурных ведомств. Если сосчитать всех лиц, заведующих цензурою, их окажется больше, чем книг, печатаемых в течение года. Я ошибся: больше… всего двенадцать», — писал профессор.

Непоследовательность особенно заметна там, где цензура превращалась для Николая в инструмент личной опеки над «своими» авторами. Особые отношения были у императора с Пушкиным — после 1826 года Николай I стал личным цензором поэта. «Царь освободил меня от цензуры. Он сам — мой цензор», — писал Александр Сергеевич. Защищал император Пушкина даже от нападок в прессе. В 1830-м в газете «Северная пчела» появился фельетон Фаддея Булгарина на VII главу «Онегина».

Николай I отреагировал жестко.

«В сегодняшнем нумере „Пчелы“ находится опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина… Предлагаю Вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; и, если возможно, запретите его журнал», — писал царь начальнику III отделения графу Бенкендорфу.

Цензурная машина работала хорошо, но иногда давала сбой. Самый яркий пример — публикация «Философического письма» Петра Чаадаева в журнале «Телескоп». Издание закрыли, издателя Николая Надеждина сослали в Усть-Сысольск (современный Сыктывкар), цензора Болдырева уволили, а самого автора Чаадаева объявили сумасшедшим.

И снова политические события в Европе привели к ужесточению цензурного режима в России. Период с 1848 по 1855 год получил название мрачного семилетия — Николай I хотел подчинить всю культуру и университеты «строгой, на армейский манер, дисциплине». Это стало реакцией на европейскую «Весну народов», когда сразу во Франции, Германии, Австрийской империи и Италии поднялись восстания.

По приказу императора создали специальный комитет для расследований действий цензуры, который сделал вывод о ее недостаточности. Вскоре возник особый «бутурлинский комитет» для надзора за «духом» и направлением книгопечатания. Он получил название по имени председателя — графа Бутурлина.

В печать запретили пропускать «всякие, хотя бы и косвенные, порицания действий или распоряжений правительства и установлений властей», «разбор и порицание существующего законодательства», «критики, как бы благонамерены они ни были, на иностранные книги и сочинения, запрещенные и потому не должны быть известными», а также статьи о представительных собраниях второстепенных европейских государств, их конституциях, выборах и прочем подобном.

Существование этого комитета привело к конфликту с главой официальной цензуры и создателем триады «Православие. Самодержавие. Народность» графом Сергеем Уваровым, который уже к такому радикализму оказался не готов. Уваровское сопротивление привело к отставке и резолюции Николая I: «Должно повиноваться, а рассуждения свои держать про себя».

Вообще, границ подозрительность комитета не имела: в 1851-м обсуждался вопрос о цензурировании нотных знаков, под которыми якобы могли быть скрыты «злонамеренные сочинения, написанные по известному ключу».

Эпоха жесточайшей цензуры закончилась вместе с жизнью Николая I в 1855 году. Царь-реформатор Александр II принял Российскую империю в кризисный момент и направил по другому курсу. Однако революционеры из «Народной воли» его усилий не оценили.