Долгожданный закон о «народном выявлении» памятников снова застрял в согласованиях и тормозит строительные проекты

В очередной раз градозащитные активисты нажали на уже знакомую кнопку «стоп». На этот раз — на Рижском проспекте. Магия этого механизма в том, что он автоматически должен остановить любые работы — даже если у застройщика на руках все разрешения и согласования. Но на этот раз кнопка не сработала, хотя запуск процесса признания объекта памятником должен блокировать планы девелоперов. «Фонтанка» выяснила, что законопроект, который бы установил четкие правила в таких спорах, с мая увяз в согласованиях.

На этот раз инвесторы действовали решительно. Прождав больше трех лет, пока уже разрешенное к сносу КГИОП здание советской постройки находилось в статусе вещественного доказательства, строители приступили к демонтажу — после того, как постановление СК РФ было отменено. Тем временем градозащитники подали заявку на включение комплекса зданий на Рижском, 26, в список вновь выявленных памятников.

Формально девелопер действительно пошел наперекор градостроительным нормам. КГИОП уже подготовил проект соответствующего отказного решения, но по процедуре следовало дождаться его официального опубликования. Однако противники стройки могли вновь подать аналогичную заявку.

Ещё весной КГИОП разработал законопроект, который должен был аккуратно, но жёстко подкрутить один из самых спорных механизмов в сфере охраны наследия. Инициатива предлагала скорректировать закон «Об охране объектов культурного наследия в Санкт- Петербурге».

«Проектом закона предлагается нормативно установить, что повторное рассмотрение заявления о включении объекта в перечень выявленных объектов культурного наследия комиссией по установлению историко-культурной ценности объекта, обладающего признаками объекта культурного наследия, при наличии принятых в установленном порядке решений об охранном статусе объекта и его историко-культурной ценности не допускается», — говорилось в пояснительной записке.

Идея выглядела логичной и, по меркам петербургских дискуссий о наследии, даже умеренной. Никто не предлагал отменять «народное выявление» целиком — лишь убрать возможность пользоваться им как кнопкой бесконечной перезагрузки. Законопроект предполагает упорядочить практику, сократить поток однотипных обращений и снизить число ситуаций, когда проекты с действующими разрешениями останавливаются на годы просто потому, что кто-то в очередной раз подал заявление с тем же набором аргументов.

По мнению авторов законопроекта, он «позволит снизить риски инвесторов, возникающие для реализации строительных проектов, связанных в том числе с внезапным и непредсказуемым возникновением обременений в сфере охраны объектов культурного наследия на территории Санкт-Петербурга».

Документ был официально представлен 28 мая 2025 года, прошёл антикоррупционную экспертизу — этап, на котором многие инициативы как раз и «сходят с дистанции», но дальше началась знакомая для городских законов история. До заседаний Законодательного собрания он не добрался, застряв на стадии межведомственных согласований.

Уже тогда, в мае, градозащитное движение «Живой город» раскритиковало инициативу и предложило свой вариант корректировки закона: одобрять заявления от аттестованных Министерством культуры экспертов.

«КГИОП не лжет, что поправки предложены в интересах застройщиков. А именно для того, чтобы перед сносом они сами инициировали процедуру невыявления, подавали в комитет намеренно пустую заявку, а получив отказ, сразу приступали к сносу — пока КГИОП будет отфутболивать заявки настоящих градозащитников, подкрепленные положительными заключениями аттестованных Минкультом экспертов, — подозревал градозащитник Олег Мухин. — Мы заявляем, что если этот закон будет принят, мы оспорим его в суде».

Как выяснила «Фонтанка», сейчас, уже почти перед Новым годом, документ всё ещё кочует между комитетами, где его продолжают обсуждать, уточнять формулировки и оценивать возможные последствия. В самом КГИОП издание заверили, что законопроект не потерялся и не забыт, он по-прежнему проходит согласовательные процедуры. При этом ни примерных сроков, ни даже ориентиров, когда документ может быть внесён в Заксобрание для утверждения в виде закона, чиновники назвать не смогли.

Изначально идея «народного выявления» зданий-памятников выглядела безупречно. Закон позволил обычным горожанам вмешиваться в ситуацию, если есть риск, что под ковш экскаватора пойдёт действительно ценный исторический объект, упущенный чиновниками. В теории — защита города от ошибок системы. На практике же механизм всё чаще работает как универсальный стоп-кран, которым можно пользоваться сколько угодно раз.

Формально подать заявление может любой: активист, сосед, общественная организация. После этого КГИОП обязан поставить проект на паузу и снова обсуждать экспертизу — даже если по этому же зданию уже было принято решение и его историко-культурная ценность ранее не подтвердилась. Причём новое заявление можно подать хоть на следующий день после отказа — и с теми же аргументами.

Пока оно рассматривается, спорное здание находится в «чистилище» — в реестре объектов, «обладающих признаками объекта культурного наследия (ОКН)». Если комиссия КГИОП принимает решение о «наличии признаков», статус меняется на второй — «выявленный ОКН». Он тоже временный — до тех пор, пока специально проведенная историко-культурная экспертиза уже окончательно не признает объект памятником и не внесет его — уже навсегда — в реестр объектов культурного наследия.

В Петербурге в списке «обладающих» значится пара десятков объектов, далеко не все из которых исторические здания. Есть там целые площади, станции метро и даже Московское шоссе в Пушкине. «Фонтанка» подробно писала о них.

По одному и тому же объекту в комитет могут поступать несколько заявлений подряд — иногда от одних и тех же заявителей, иногда с минимальными вариациями в формулировках. Так, в истории с Институтом бумажной промышленности на 2-м Муринском проспекте градозащитники через суд добились повторного рассмотрения вопроса о сохранении здания 1950-х годов, несмотря на отказы чиновников рассматривать те же аргументы повторно.

Инвестору проекта на месте ВНИИБ также пришлось идти на ухищрения, чтобы сохранить проект, рассказывает активист движения «Живой город» Александр Алаханов. К примеру, выданное в 2019 году разрешение на строительство истекало в 2022 году. Поскольку из-за претензий градозащитников и длящихся судебных тяжб обеспечительными мерами там были запрещены любые работы и начать стройку никак не удавалось. А значит, речь о процедуре продления разрешения не шла. Надо было заново получать новое разрешение.

Так вот девелопер, рассказывает Александр Алаханов, провел ряд работ: демонтировал трубы и часть подвесных потолков. За это он заплатил штраф в 500 тысяч рублей, зато удалось продлить разрешение на уже де-факто начавшиеся работы.

«Заявления по ВНИИБу подавали три аттестованных эксперта со стажем более 45 лет у каждого: Михаил Мильчик (зампред Совета по сохранению культурного наследия, один из лучших в стране специалистов), Маргарита Штиглиц (член Совета, доктор архитектуры) и Галина Михайловская, — вспоминает координатор „Живого города“ Антонина Елисеева. — КГИОП в ответ ссылается на судебную экспертизу. Но судебная экспертиза — не историко-культурная, на этот счет есть разъяснение Минкульта. И мнение одного эксперта, как не раз говорил сам КГИОП, не может противоречить мнению профессионального сообщества».

В последний раз КГИОП отказал в признании ВНИИБ памятником в сентябре 2025 года. Вместе со станциями метро «Фрунзенская» и «Парк Победы» и парком Сахарова. Кстати, по парку градозащитники, получив отказ в признании его исторической ценностью, в новой заявке апеллировали уже к тому, что в нем наблюдается «аутентичный породный состав насаждений». Однако каждый новый запрос автоматически запускает экспертизу и ставит работы на паузу, даже если ранее историко-культурная ценность объекта уже была признана отсутствующей.

Градозащитники, в свою очередь, настаивают: иначе система просто не работает. По их мнению, без возможности повторных обращений любое ошибочное или поспешное решение становится окончательным, а давление инвесторов и административный ресурс могут привести к утрате действительно ценных объектов. В качестве аргумента приводятся случаи, когда значимость зданий выявлялась уже после начала подготовительных работ.

«Сейчас КГИОП хочет запретить подавать заявления, если один раз уже был получен отказ (в законопроекте есть оговорка „если не изменилась историко-культурная ценность“, но так как это будет оценивать сразу при поступлении клерк из КГИОП, фактически речь идет о полном запрете). Действительно, по некоторым объектам после отказа подаются повторные заявления. Но эта проблема полностью создана самим КГИОП — процедура рассмотрения заявлений полностью непрозрачна. Нам удалось с ней ознакомиться только благодаря судам, — объясняет Антонина Елисеева. — Очевидно, что при такой процедуре, если КГИОП уже один раз отказал и кто-то хочет подать заявление снова, он даже не сможет узнать, какие аспекты ценности уже изучались, а какие нет. КГИОП мотивирует свою инициативу тем, что повторные заявления „низкого качества“. На самом деле это можно сказать только о работе самого КГИОП».

Инвесторы отвечают своим набором доводов. Они указывают, что в текущей конфигурации страдает не только бизнес, но и сам город: здания годами стоят заброшенными и разрушаются, пока вокруг них идут споры о статусе, а исторические территории Петербурга постепенно теряют инвестиционную привлекательность. В итоге вместо восстановления и приспособления под современное использование Петербург получает руины за строительным забором и многолетние судебные разбирательства, как, к примеру, на Малом проспекте Петроградской стороны, где полуразрушенное здание бывшего завода «Навигатор» пугает прохожих с 2022 года.

Непростой проблему признают и в архитектурном сообществе. «Со сталинским ампиром сложно. Он берётся под охрану, но как-то выдернуто, без понятных критериев. Есть ужасные дома, сделанные хозспособом, с наляпанными капителями и звёздочками. Есть люди, которые не отличают Росси от такого строительства, и это наша беда», — отмечает архитектор, руководитель «Студии 44» Никита Явейн.

«Хороший пример — здание Всесоюзного НИИ целлюлозно-бумажной промышленности на 2-м Муринском. Формально оно не историческое и его никак не защитить, к тому же брать его под охрану, когда инвестор уже приобрёл его, — это не самый хороший вариант. Ты вложил деньги, а тебе говорят: „Извини, парень, мы передумали“», — отметил архитектор.

«Благодаря их усилиям, в нашем городе заморожено немало объектов. Например, Аракчеевские казармы на Шпалерной — вместо застроенного современного квартала там остались полуразрушенные одноэтажные сараи. Допускаю, что в этой небольшой компании активистов есть люди, искренне считающие, что все столетние постройки имеют право на существование. Но позиция остальных сомнительна. Ведь как иначе объяснить, что защитники появляются только на участках, где начинается инвестиционная деятельность? — задается вопросом архитектор Евгений Герасимов. — В Петербурге есть разрушающийся завод „Красный треугольник“ — самый большой памятник промышленной архитектуры в городе. 90 тысяч квадратных метров завалены мусором, горят. Но никто из градозащитников не борется за сохранение этого памятника».

«За свою более чем трехсотлетнюю историю город на Неве не раз менялся — наши предки сносили дома, перестраивали их. И Петербург времен Пушкина внешне отличается от Петербурга времен даже Достоевского. Это нормально, ведь время должно оставлять только лучшее», — уверен Евгений Герасимов.

«Проблема в том, что активистов всегда слышно громче всех. Хотелось бы, чтобы общественность не шла на поводу, чтобы люди понимали: призывы к государству отнять памятник у инвестора и сделать всё „правильно“ за счет бюджета — неосуществимы. У государства недостаточно средств для приведения в порядок даже десятой части зданий-памятников, — говорит президент Группы RBI Эдуард Тиктинский. — Вы „отнимаете“ здание — и дальше оно продолжает себе ветшать с текущей крышей и дырами в полу. А через десять лет, глядишь, и реконструировать уже нечего, только расчищать руины».

Город не может существовать в музейных рамках, потому что в музее не живут, считает экс-директор директор Пушкинского музея Елизавета Лихачёва.

«Музей — это место, где хранятся предметы, выведенные из обихода: иконы, перед которыми не молятся, книги, которые не читают, посуда, из которой не едят, и так далее. Если архитектурой не пользуются, она умирает. Вы хотите жить в музее? Лично я — нет», — говорила Лихачёва в интервью «Фонтанке».

«В Петербурге при этом нет эффективного механизма сохранения функции территории, параметров застройки, даже влияние новой застройки на инженерную инфраструктуру учитывается плохо или никак, — обращает внимание архитектурный критик Мария Элькина. — Вот об этом и нужно говорить, громко и требовательно. Не нужно пользоваться уловками вроде требования поставить что-то там на учет в качестве памятника, это ослабляет публичную позицию, а не усиливает»

При таком подходе не выигрывает никто. Проекты застревают в правовой неопределённости, городское развитие буксует, а сама идея охраны наследия, по мнению экспертов, начинает выглядеть дискредитированной — как инструмент давления, а не как точный и взвешенный юридический фильтр.

Именно эту проблему и должен был решить законопроект, который сейчас застрял в согласованиях: ограничить возможность бесконечных повторных заявлений и оставить их только в случае появления действительно новых фактов. Но пока документ продолжает своё неспешное путешествие по кабинетам, «народное выявление» работает в прежнем режиме — как кнопка, нажав на которую, можно надолго поставить развитие города на паузу.