Что так «взорвет», никто не ожидал. Как автор песни «Матушка-земля» создавал свой главный хит для Татьяны Куртуковой

«Матушка-земля, белая березонька, для меня — Святая Русь, для кого — занозонька». Знакомые слова? Песню «Матушка» можно смело назвать феноменом. Ее поют не только в России, но и за пределами, у клипа миллионы просмотров. В чем же секрет такого успеха? Наши коллеги из 63.RU поговорили об этом с автором песни Петром Андреевым, который много лет жил и работал в Тольятти. Музыкант и продюсер рассказал о песне, ее пути, популярности в разных странах, высказал свое отношение к современной музыке, объяснил, почему не любит Москву. А еще вспомнил, как организовывал приезд в Тольятти и Самару группы Smokie в 1995 году.

— Когда была написана песня «Матушка»? Знаю, что слова несколько раз переписывали.

— Написал я ее в 2012 году, до слушателя она дошла уже в 2014 году, в первых вариантах. До этого мы несколько раз ее переделывали. Изначально песня была написана для мужского коллектива. Но, когда я ее предложил Татьяне (песню исполняет Татьяна Куртукова. — Прим. ред.), она попросила переделать припев, чтобы он стал более женским. Потому что в первом варианте припев был немножко с матерком, в русском народном стиле, про самогонку, балалайку и так далее. Но куплеты были очень интересными, и мы начали перерабатывать материал. В принципе, получилось достаточно быстро. Припев вылетел буквально за десять секунд — и встал на свои места. И вот уже с этого момента мы начали делать аранжировку.

— А почему Татьяна? Почему вы выбрали ее как исполнительницу?

— Татьяна и я познакомились гораздо раньше. Ей тогда было 18 лет. Я ее заметил на конкурсе православной музыки. Там Таня взяла Гран-при. И я первый раз в жизни (а у меня опыт проведения концертов очень большой) увидел 15-минутную овацию, что и зацепило. Потом она училась, а в 2014 году приехала в Москву — и мы начали работать, много материала перепробовали. Она работала и в оркестре, и выступала сольно, и пробовала всякие разные песни. У нас было много авторов, которые писали для Татьяны, но не всё подходило к ее вокалу. И тогда я понял, что для Тани нужен специальный материал. И мы начали делать такие песни. В их числе и «Матушка».

— В том виде, в котором она звучит сейчас, песня «Матушка» в каком году появилась?

— В 2022 году. Мы выпустили эту песню в новой аранжировке и разместились на одной из американских платформ. Поэтому песня сначала и раскрылась в Америке, в Европе. И когда уже было 11 миллионов просмотров в «ТикТоке», на нее обратил внимание российский шоу-бизнес.

— Вас удивило такое количество просмотров? Или вы ожидали, что песня должна «взорвать»?

— Ну что так «взорвет», конечно, никто никогда не ожидает. Но для того, чтобы она стала популярной, мы очень много работали, очень много продвижений по «ТикТоку» было. И потом уже видео появилось. Оно снято на белом фоне не случайно, мы хотели показать эмоцию артиста, а не антураж вокруг него. Вот когда песня уже зашла в этом варианте, в котором стала популярной, вот тогда уже начались всевозможные переделки. Люди захотели надеть головной убор и наряды русские.

— А в России популярность песни резко возросла после участия Татьяны в шоу Андрея Малахова «Песни от всей души» или до этого еще?

— Мы до этого достаточно плотно гастролировали, к Андрею Малахову нас пригласили, я так понимаю, уже по результатам того, что они видели. В России тогда песня еще не была очень популярна, а в Казахстане, в Узбекистане, в Таджикистане, в Грузии она уже шумела и гремела на всех интернет-ресурсах. Потом ее начали перепевать. На сегодняшний день мы насчитали 30 тысяч исполнителей, которые спели эту песню.

— Во всём мире?

— Ну, весь мир проанализировать мы не можем. Китай, например, не можем. А там вообще «эпидемия». Китайцы уже поют эту песню на китайском языке. Индусы поют. Очень много звонков из Индии. Дети видят телефон и начинают звонить. И думают, что они попадут к Татьяне, но они попадают ко мне. И мне по ночам приходится общаться с разными людьми из разных стран. Дети со всего мира звонят и поют песню «Матушка». На русском языке, ломаном, как мы английские песни поем. Один мальчик, индус, просто очаровал весь интернет своим исполнением. У него какой-то свой русский язык.

— Вы сами слышали песню в последней аранжировке, наверное, уже миллион раз. Не возникало желания что-то еще переделать?

— В «Матушке», такое ощущение, что не надо делать «перехорошо». Лучшее — враг хорошего. Люди уже очень много раз попытались переделать ее. Перепеть и переделать текст, но всё это не стало популярным. Вот этот текст, эта музыка, эта аранжировка — всё встало на свои места. Я бы ничего не переделывал. Не сожалею ни об одной ноте, ни об одном слове. Мне кажется, что в песне всё идеально.

— А есть ли площадка, на какой вы бы хотели услышать свою песню? Может быть, «Олимпийский» или зал в Кремле?

— В Кремле эта песня звучала уже раз 20, если не 30. Песня звучала на всех значимых площадках, которые есть в нашей стране. Все премии, мыслимые и немыслимые, мы уже получили за нее. В Венеции мы песню слышали. В Америке на улицах люди поют. Мы слышали «Матушку» и во Франции, и в Германии. Практически во всех странах мира она звучала.

— Вы сказали, что у вас много наград с этой песней. А какая-нибудь есть награда, которую вы цените больше других?

— Все награды ценны. А вообще, для меня самое ценное — это любовь зрителей. Вот эта любовь к этой песне — самое фантастическое, что произошло в моей жизни. Потому что такое количество людей, которые мне выражают благодарность за песню, — это самое дорогое. И еще очень дороги для меня были встречи на «Песне года» с именитыми композиторами, с именитыми поэтами. Эти люди, глядя в глаза, говорили о том, что я написал просто бомбическое произведение.

— Сколько всего песен вы уже написали? Есть ли из них какая-то самая любимая?

— Одна из любимых песен — «Ты родная мне». Она вышла в альбоме Татьяны Куртуковой. И это самая, я считаю, недооцененная пока песня. Но у нее большое будущее. Песен я написал в своей жизни очень много для разных исполнителей, я в музыке уже 35 лет. И сам стоял когда-то на сцене. Мои песни были достаточно популярны. Моя первая пластинка вышла в 1993 году.

— А над чем сейчас работаете?

— У меня свой продюсерский центр, который мы создали в прошлом году. И я начал работать уже как продюсер и автор. Сейчас большой поток людей, которые хотят, чтобы я написал для них песню. И это уже другая история, уже другие условия и так далее.

— Для кого пишете песни в основном? Для начинающих артистов или для известных?

— Я очень люблю работать с молодыми исполнителями, которых никто не знает. Это самая интересная задача, когда ты берешь нового артиста и делаешь из него звезду. А когда артист уже звезда, когда он уже популярен, там уже мало интересного, чистый бизнес, и я не очень люблю рутину, которая с этим связана. Зачем им мой материал? Мой материал должен поднимать новых артистов.

— Давайте поговорим о Тольятти. Сколько лет вы прожили в наших краях? И чем город запомнился?

— В Тольятти моя семья переехала в 1985 году из Старой Руссы (Новгородская область. — Прим. ред.). Я прожил там до 2012 года. Периодами, потому что я уезжал, был то в Москве, то в Костроме, то в Твери, то снова возвращался. Я пытался найти свое место. Мне не нравился город из-за загазованности, но в Тольятти я сделал, наверное, самое максимальное количество работ, которыми горжусь. Я очень долго был директором концертных программ «Мега-Лада Шоу», привозил в Тольятти огромное количество артистов. В том числе группу Smokie. Открыл в Тольятти первый музыкальный магазин с профессиональной музыкальной техникой.

— Расскажите о звездах, с которыми вы работали, чуть поподробнее. У кого были самые невероятные райдеры?

— Вы знаете, у меня более 1300 концертов со звездами. И мы не только в Тольятти организовывали концерты, мы ездили по всей стране, поэтому очень сложно сейчас вспомнить какие-то подробности. Но самый сложный райдер был, конечно, у группы Smokie.

— Что в нем было прописано?

— В райдере было 124 страницы. Там было прописано всё, вплоть до туалетной бумаги в каждом номере каждого музыканта. С одной стороны, нам казалось, что это сложно выполнить. Но когда мы начали понимать, что это основные документы артиста и что нужно просто читать и просто выполнять, оказалось, что всё легко и просто. Мы точно знали, что где должно стоять, в каком месте, кто что пьет, кто что ест. На тот момент это была просто суперлегендарная группа. Райдер принимали за две недели до их концерта. Для этого специально приезжал в Тольятти их продюсер.

— А были ли в этом райдере какие-то невероятные пункты?

— Там было 485 пунктов. Был один пункт, который мы не выполнили. И это был обычный лимонад, но в нашей стране его не продавали. Знаете, есть такая компания «Швепс», которая была представлена в полнейшем ассортименте в нашей стране, но единственное, чего они не продавали у нас, это имбирный эль. А его очень любят англичане. Оказывается, имбирный лимонад с утра восстанавливает силы и бодрость. Мы обегали все магазины Москвы, мы его в Питере искали. Мы всё прошерстили, но не нашли нигде.

— Как вы вышли из положения тогда?

— Это было очень смешно. Мы сидели с продюсером в гостинице в Тольятти. Это была единственная гостиница, которая устроила группу, там можно было поселить их на отдельном этаже.

И я говорю: «Ты знаешь, Питер, я не выполнил один пункт». Он спрашивает: «Какой? Значимый?» Я говорю: «Очень значимый, но я не знаю, что делать. Мы не нашли имбирного эля». Он смотрит на банку, которая стоит на столе, и смеется. А ему только что принесли этот напиток из нашего бара.

А еще один очень интересный момент был с песней «Водки найду» (What Can I Do. — Прим. ред.), которую группа Smokie не поет нигде, кроме России. Я подошел к Терри Аттли, создателю коллектива, и попросил спеть эту песню у нас. Он спрашивает: «Зачем? Мы не поем ее уже лет 5 или 6». И я начинаю рассказывать душещипательную историю о том, что в Советском Союзе мы жили за железным занавесом, и люди, когда слышали припев песни, плакали. Потому что фраза «What Can I Do» в России звучит как «пойду найду водки и напьюсь». Он очень долго смеялся, потом повернулся и сказал: «Ребята, репетируем What Can I Do». Они отрепетировали ее пять раз и потом во время концерта еще три раза спели. Потому что народ очень ждал песни «Водки найду». И они так были удивлены этим, так шокированы.

Это были их первые гастроли в России. Мы везли их из Швейцарии. Нам очень повезло, что какой-то концерт в Швейцарии отменился. И мы влезли в их мировой график. У нас было три дня. И для того, чтобы их привезти, нам пришлось взять у директора АВТОВАЗа его личный самолет, отправить борт в Швейцарию и привезти группу оттуда сюда. А потом увезти обратно. Это был 1995 год.

— Вы бывали в Тольятти после того, как оттуда окончательно уехали?

— Да, один раз я был, когда открывался новый ночной клуб. Мы приезжали туда, консультировали по оборудованию. Еще один раз я приезжал на похороны своего друга. А вообще, в Тольятти живут мои родственники и город я не забываю.

— Заметили, что город как-то изменился с тех пор вот, когда вы там жили постоянно?

— Город постарел. Когда я там жил, это был молодой, супербыстро развивающийся город. Потом, я знаю, очень многие стали оттуда уезжать. И не только из-за того, что экология плохая, а из-за того, что с работой там не очень хорошо было. Но сейчас, может быть, всё изменилось, я не знаю, давно не следил за этой темой. Лично я уехал не потому, что мне что-то не нравилось в городе. Я уехал, потому что масштаб моего бизнеса в другом месте, он в Москве. Хотя я не очень люблю Москву, я люблю больше Подмосковье. Я люблю свою дачу в 100 километрах от Москвы — там, где воздух чистый.

— А почему не любите Москву?

— Она грязная, там очень долго всё, очень долго добираться до места. И Москва — это город одного дела в день. То есть я одно дело в день могу сделать, чтобы доехать на место и потом обратно вернуться. Поэтому я больше люблю дачу. У меня там соловьи поют, у меня там кукушки кукуют, у меня там лягушки квакают. Я туда приезжаю и пишу как из пулемета просто.

— Это ваше место силы?

— Да. Но я его называю «нора поэта».

— У вас в соцсетях указано, что вы жили в Тольятти, Москве, Старой Руссе, Твери и Костроме. Какой из этих городов — ваш по атмосфере и мироощущению?

— В Твери я жил немного, всего год. В Костроме я прожил достаточно долгий период, но в Кострому я приезжал отдохнуть. Отдохнуть от Тольятти, от бешеного ритма, от постоянного гастрольного темпа, потому что мы очень много ездили по стране с разными артистами, было очень много мероприятий. Вот надо было отдохнуть — я поехал отдохнуть и зацепился на пять лет, но отдохнуть не получилось, потому что весь музыкальный материал, который сейчас поют, например «ИЛ2» или Таня Куртукова, — это то, что было заложено в Костроме. И там было сделано концертов 40 или 50.

— А различаются ли зрители в разных городах? Вот, например, зрители Тольятти и зрители Костромы.

— Очень сильно. Во-первых, зритель Тольятти очень искушен. Концертных программ там проходит огромное количество. И в Тольятти могут четыре звезды в день выступать на разных площадках. Кострома настолько не избалована, но Кострома такая тоже достаточно образованная. Во-первых, это областной центр. Во-вторых, там есть и хореографическое училище, там есть музыкальное училище, там есть очень много коллективов мощных. И поэтому люди тоже привыкли к тому, что их на мякине не проведешь.

— И последний вопрос. В мире популярной музыки вы уже довольно долго. Как, на ваш взгляд, она изменилась за последние 20 лет? И как вы относитесь к современной музыке и исполнителям? Что вам нравится, а что не нравится?

— За последние 20 лет музыка превратилась в фастфуд. Музыка стала однодневной, она стала шоу-бизнесом, начала зарабатывать деньги здесь и сейчас, и люди перестали писать вечные песни. Если попробовать вспомнить за последние 20 лет хотя бы 20 суперпопулярных треков, которые до сих пор слушают люди, то вы столько не наберете. В основном это будут песни-однодневки, которые живут два месяца, потом еще полгода зарабатывают деньги, и потом артист «сливается», вы его не слышите и не видите. Это то, что мне не нравится. Еще мне не нравится, что всё настолько американизировано, что даже молодежь называет коллективы свои на английский манер.

И мы настолько были засорены всей этой историей, что, когда начался момент исхода из страны музыкантов, которые были ориентированы на Запад, появился чистый воздух, потому что в том воздухе пробить что-либо было невозможно. Просто нереально. А сейчас, когда появились новые артисты, новые течения, я заметил, что люди начали обращать внимание на наши исконные русские традиции, костюмы, одежду, музыку. Очень во многих коллективах начали звучать русские мелодии. Это не может не радовать. А значит, ничего не потеряно, значит, генетический код зацепили.

Хотя, конечно, фастфуд будет очень сложно вытеснить, потому что десятилетия мы привыкали к нему. И думали, что только эта музыка может иметь популярность. Однако и наша русская музыка тоже очень популярна и тоже очень востребована и любима.