Сейчас

-2˚C

Сейчас в Санкт-Петербурге

-2˚C

Пасмурно, Без осадков

Ощущается как -5

1 м/с, южн

762мм

71%

Подробнее

Пробки

1/10

«Почему они израсходовали столько продуктов за новогоднюю ночь?» Музей политистории впервые публикует свои блокадные дневники

14672
Фото: Анастасия Семенович / «Фонтанка.ру»
ПоделитьсяПоделиться

К 80-летию полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады Музей политической истории России издал книгу, в которой впервые опубликовал рукописи блокадных дневников из своих фондов. Всего в собрании бывшего Музея революции порядка 10 000 экспонатов, связанных с блокадой, и они до сих пор мало изучены. Это дневники, написанные карандашом или почти выцветшими чернилами, сочинения, которые школьники отправляли на фронт из осаждённого города, и другие материалы.

В 1975 году заведующая химической лабораторией НИИ ЛЭО «Электросила» Тамара Михеева передала в Музей революции свой блокадный дневник — 93 страницы, три тетради в линейку и в клеточку. Она начала делать записи 1 апреля 1940 года, будучи старшеклассницей, и сейчас её фото той поры с красивой причёской предваряет дневники в книге «Выживем! Блокадные дневники и реликвии обороны Ленинграда из коллекции ГМПИР».

О новом издании «Фонтанке» рассказал его автор-составитель, кандидат исторических наук Александр Смирнов.

— Александр Павлович, расскажите о книге — какие материалы в неё вошли, что опубликовано впервые?

— Когда говорят о блокаде, в фокусе внимания логично оказываются собрания Музея обороны и блокады Ленинграда и Государственного музея истории Санкт-Петербурга. Но и в нашем музее хранится очень богатая коллекция материалов, связанных с блокадой, — всего порядка десяти тысяч экспонатов, и они сейчас практически неизвестны ни научному сообществу, ни тем более обычным читателям.

В издание «Выживем! Блокадные дневники и реликвии обороны Ленинграда из коллекции ГМПИР» вошли изображения лишь ста экспонатов, и я надеюсь, что это первый шаг по вводу в научный оборот свидетельств и документов из нашего собрания. В советское время наш музей был одним из ведущих в городе, и когда Музей обороны и блокады закрыли из-за «Ленинградского дела», люди несли сюда личные документы блокадного периода и дневники — как свои, так и близких. Так что в этом издании мы делимся с читателями и профессиональным сообществом материалами, которые никогда раньше не публиковались.

— Какие именно документы вошли в книгу? Если это дневниковые записи — то чьи они?

— Если говорить о музейной коллекции дневников — то тут я могу понять предшественников, которые не брались за разбор и публикацию записей, потому что это титанический труд. Многие дневники написаны карандашом, какие-то записи сделаны почти выцветшими чернилами — подготовить их для публикации сложно. В книгу вошли дневники пяти человек. Это записи Тамары Михеевой, которая в годы блокады была студенткой Технологического института, дневник Михаила Будыко, будущего советского геофизика и климатолога, который в период блокады учился в Политехническом институте, дневник Любови Батраковой, которая была бухгалтером на одном из предприятий, записи старшего инженера Ленэнерго Наталии Сидоровой и записи девушки-подростка Инны, биография которой пока нам неизвестна и мы не можем ее атрибутировать точнее.

— Как эти записи попали в музей? В послевоенное время огромное количество экспонатов Музея революции было уничтожено. Как удалось сохранить документы, связанные с блокадой?

— Музей начал собирать дневники в 1960-е годы, когда тема блокады уже была, скажем так, «легализована» и люди захотели поделиться своей памятью о жизни в осажденном Ленинграде, хотели, чтобы их записи не пропали. Правда, музей тогда целенаправленно не собирал дневники, потому что в них подчас содержались высказывания, которые шли вразрез с официальной идеологией. Надо отметить, что после войны в связи с «Ленинградским делом» в нашем музее по приказу свыше были изъяты материалы, связанные с руководителями города в блокадный период — Алексеем Кузнецовым, Петром Попковым, Яковом Капустиным. Уничтожали листовки, агитационные материалы. Рядовых документов о блокаде тогдашняя кампания не коснулась — и в данное издание вошли свидетельства и фотографии того, как музейные сотрудники работали в блокаду, как летом 1942 года разводили огороды возле Зимнего дворца, где тогда располагался музей, как выставляли на просушку экспонаты. Есть письма, которые школьники писали на фронт из осаждённого города, стенгазеты — как школьные, так и фронтовые — есть работы художников, рисунки 1941–1944 годов. В музее хранится ценнейший материал, который пока недостаточно изучен и проанализирован. Ну а дневники приносили в музей и позже, вплоть до 2010-х годов.

— Что вас особенно впечатлило в дневниковых записях, когда вы готовили их к публикации?

— Здесь надо уточнить, что в конце 1930-х — начале 1940-х было такое поветрие, мода вести дневник. И люди их вели, часто даже не вполне понимая, что там писать. Меня зацепил дневник девушки-подростка, Инны, — она единственная из героев, представленных в книге, вероятно, не дожила до Победы. Её записи поначалу производят впечатление сумбура: она начинает вести дневник, когда уже не только война началась, а город в кольце блокады, и рассуждает о том, нравится она мальчикам или нет, где достать парфюм и косметику. Только в октябрьских записях уже заметно, как тяжело ей даётся такая жизнь. Мне кажется, это очень яркое свидетельство того, как сложно для подростка перестроиться с мирной жизни на военную, как она не понимала, что война — это надолго, и как ей на самом деле было тяжело. Её записи прерываются в конце октября 1941 года — я предполагаю, что она погибла во время бомбардировки.

Ещё в дневниках мне бросилась в глаза тема Нового года, новогодней ночи с 31 декабря 1941 года на 1 января 1942-го. Ведь декабрь 1941-го — это время самых низких норм, когда можно было получить ничтожно мало еды, и тем не менее все что-то припасли на Новый год, чтобы устроить праздник. Люди возлагали такие надежды на смену цифр календаря, как будто должно было произойти какое-то чудо. Когда читаешь эти записи, невольно думаешь — почему они израсходовали столько продуктов за одну ночь, почему не сохранили их, чтобы выжить после, в самые страшные месяцы — январь, февраль, март?

Михаил Будыко стремился стать учёным, и даже в дневнике он пытался сохранить некую научную объективность в изображении блокадной повседневности. Но и по его записям заметно, как хочется ему наесться досыта — он, например, описывает яства, которые поставит на стол в свой первый день рождения в мирное время. В общем, цель музейной книги — чтобы читатель почувствовал сопричастность к тому, что пришлось пережить ленинградцам в годы войны, сформировать личное восприятие блокады посредством знакомства с документами, которые мы публикуем.

ПоделитьсяПоделиться

22 июня 1941 года Тамара Михеева записала в тетради: «Сегодня германские самолёты сделали налёт на нашу страну. На города Киев, Житомир, Каунас и другие, а также были выступления с финляндской границы» (здесь и далее сохранены авторская орфография и пунктуация. — Прим. ред.). Ровно через два месяца, 22 августа, она пишет, что если война затянется — пойдёт учиться на медсестру, и признаётся, что становиться медсестрой «почему-то страшно»: «Очень страшно, но ведь и всем в начале страшно». Записи о похоронах соседствуют с мыслями о любви («Я очень хочу любить»), покупкой новых книг и платья.

«Хоронили Клаву 7 сентября в М.Ю.Д. (согласно авторской сноске — Международный юношеский день. — Прим. ред.). Было очень много народу. Купила «Цитадель». Хорошо бы всего Кронина достать. Я всё думаю жить. Сегодня платье с мамой купили за 247 р. хорошенькое, чёрное. Сидит замечательно», — писала Михеева 9 сентября 1941 года. Когда «рвались бомбы и громыхали зенитки», в «отвратительную погоду, полную осенней слякоти и мелкого дождика», Тамара Михеева спасалась тем, что учила стихи Лермонтова, признаваясь в этом только дневнику («Если кому сказать? — Назовут ненормальной»).

Михеева вела дневник вольно: пересказывала сюжеты прочитанных книг, делала пометки о нормах хлеба и ценах: так, читатель узнает, что в конце декабря 1941 года её матери пришлось отдать «3 метра сатина за банку консервов, атлас красный за жжёную муку».

В следующем году родителей Тамары не стало. 1 марта 1943 года она записала: «Я очень часто думаю о маме. Моя милая, если бы она видала меня. Живя с ней, я думала, что счастье будет вечно».

Летом 1944 года девушка работала на лесозаготовках в Ефимовском леспромхозе председателем комиссии рабочего контроля, 4 ноября 1944 года она писала: «Учиться меня вызвали в Казань, но туда я не поехала. Хочу только в Ленинград. Милый славный шумный город, как мне скучно без его сутолоки».

В дневнике Тамары Михеевой много того, что может показаться наивным: например, она пересказывает фильм «Песнь о России», который посмотрела в кино в ноябре 1944 года, — ей понравилась история «нежной и сильной» любви американца Джона и девушки Нади под музыку Чайковского. Но много и страшных наблюдений, изложенных буднично: «В Ефимовской я дружу с Марусей Дубовик, ей 24 года, она симпатичная и весёлая, в блокаду потеряла ребёнка, а мужа убили на фронте».

Финальная опубликованная запись этого дневника датирована 2 сентября 1945 года — автор радуется окончанию Второй мировой: «Чудно. Мир — во всём мире. Какая чудная всё же у нас армия!!!»

Дневник Михаила Будыко полон деталей и анализа происходящего. Словно в подспорье будущим исследователям, он писал в декабре 1941 года: «Население Ленинграда, несмотря на 2х месячную эвакуацию не только не уменьшилось, но значительно увеличилось из-за съезда в городе большого количества населения области из районнов, занятых немцами. Говорили, что будто бы в городе находится свыше 7 миллионов человек, хотя мне эта цифра кажется преувеличенной».

Есть в записях будущего учёного и меню обеда, о котором он мечтал во время бессонницы (Михаил планировал попросить мать «сварить» обед из продуктов, которые он хотел оплатить сам, так как в меню его любимые блюда). Блюда по нынешним меркам несложные: селёдка с яйцом, грибы, суп с фасолью, котлеты («к ним корнишоны и брусничное варенье»), блины со сметаной, топлёным маслом, селёдкой, икрой, грибами, рисовая каша на молоке с изюмом и вареньем. Дневник Михаила Будыко (1920–2001), рукопись на сорока семи страницах в двух тетрадях в линейку, поступил в музей в 2016 году от Клары Петровой (Соловьёвой), дочери председателя Ленинградского облисполкома Николая Соловьёва, расстрелянного по «Ленинградскому делу». Часть архива Михаила Будыко оказалась у Клары Петровой из-за того, что их дачи находились по соседству.

Дневник Инны — тридцать две страницы фиолетовыми чернилами и карандашом — сотрудница музея передала в фонд в 2011 году. Девушка вела записи с 22 сентября по 31 октября, и этот текст при всей сбивчивости парадоксально напоминает современную автофикшен-прозу:

«Цветы с балкона перенесла в комнату. Читаю. Радио тикает, надоело до того, что я его выключила. Сейчас книгу отложила в сторону, началась стрельба, но пока ничего не сильная. С Милкой подралась, а Женя стоит около меня и сгоняет мух с меня. Сижу пишу. а у самой на носу чернило, скорей стираю, пока никого нет — Тревога кончилась 10 мин 3. а начилась без 10–2. радио играет отбой. Мила с Женей собираются гулять».

Инна пишет, как, только принимаясь за дневник, чувствовала навалившуюся усталость, как слипались глаза и, едва заснув, она просыпалась от сигнала тревоги. Родители отправляли девочку за дровами и углём и ругали, когда ей не удавалось их добыть. В последней записи 31 октября 1941 года Инна рассказывает, что купила хлеба на 1 ноября, получила в школе талоны и поела по ним в столовой («суп с вермишелью и по» — запись обрывается, затем Инна пишет, что была воздушная тревога).

Заканчивается дневник описанием бомбардировки, окончания которой семья Инны не дождалась и вернулась в квартиру, а там даже стул под девушкой ходил ходуном. Когда тревога кончилась, автор, поужинав, легла спать — прямо при непрекращающейся стрельбе.

C 16 января по 26 июня можно будет увидеть оригиналы дневников Тамары Михеевой, Михаила Будыко, Любови Батраковой и Наталии Сидоровой на выставке «Блокадный дневник» в главном здании Музея политической истории. Экспозицию дополнят фотографии, графические работы, детские игрушки.

Анастасия Семенович, специально для «Фонтанки.ру»

Фото: Анастасия Семенович / «Фонтанка.ру»

Чтобы новости культурного Петербурга всегда были под рукой, подписывайтесь на официальный телеграм-канал «Афиша Plus».

© Фонтанка.Ру
ЛАЙК8
СМЕХ0
УДИВЛЕНИЕ0
ГНЕВ1
ПЕЧАЛЬ22

Комментарии 65

Гость16 Янв 2024 в 12:17
Блокада Ленинграда возникла потому что финнские войска перекрыли подступы к городу с севера.
А финнские войска подошли к городу, потому что Финляндия и СССР оказались в состоянии воблы.
А вобла между СССР и Финляндией возникла из-за нападения СССР на Ф. без объявления 25 июня 1941.
Благодарить за это надо т.Сталина.

Так же, если бы т.Сталин действительно хотел спасти жителей Ленинграда, он организовал бы доставку продуктов, например авиа способом.
Такое было осуществлено позднее, в 1949 году, когда СССР заблокировал Берлин и только самолетами могли доставлять в город.
В день осуществлялось более 1000 рейсов, рекорд за 1 день - 12 849 тонн грузов за 1 398 рейсов.
Доставляли абослютно всё: топливо, уголь, продовльствие.

Сталин боялся жителей Ленинграда, среди которых, несмотря на 20 лет репрессий, всё еще оставалось много инакомыслящей интеллигенции и так называемых "бывших".

ПРИСОЕДИНИТЬСЯ

Самые яркие фото и видео дня — в наших группах в социальных сетях

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

сообщить новость

Отправьте свою новость в редакцию, расскажите о проблеме или подкиньте тему для публикации. Сюда же загружайте ваше видео и фото.

close