6

Андрей Литвинов:

«Залезть в голову к инвестору - высший пилотаж для архитектора»

Перед презентацией в Градсовете проекта Ледовой арены на месте СКК, прозванного при первом осуждении «забинтованной банкой», «Фонтанка» расспросила автора о его идеях.

Андрей Литвинов//Андрей Бессонов/"Фонтанка.ру"
Андрей Литвинов//Андрей Бессонов/"Фонтанка.ру"
ПоделитьсяПоделиться

Руководитель архитектурного бюро Lifequality Андрей Литвинов принадлежит к молодому поколению архитекторов. Он один из немногих, кто готов тратить деньги на проекты «для души». Даже если они никогда не будут реализованы. Беседа отошла от СКК и повернула к болевым точкам – в том числе и устью Смоленки, где, как оказалось, архитектор испытывает желание воплотить очередную смелую идею.

- Андрей, в чем принципиальное отличие вашего проекта Ледовой арены от СКК? Зачем сносить одну арену и создавать другую?

– Реконструировать и реставрировать, не делая объект при этом востребованным и известным, – это экономически нецелесообразно, инвестор этого делать не будет. Мое видение – надо сохранить функционал и славу самой известной городской площадки столетия и прославить ее в мире. Арены на 21 тысячу зрителей строятся везде и являются конкурентными как площадки  для культурных мероприятий, а у нас в стране нет такого формата. Мы исследовали топ-10 проектов подобных арен в мире, некоторые из них еще строятся, их ждут к только к 2022-2025 годам. И чтобы не догонять потом, надо их опередить уже сейчас.

У новой ледовой арены другой принцип проектирования. Будет параболический профиль чаши трибун, зрительские гондолы – подвесные трибуны на высоте 35 метров, клубная зона под трибунами со стеклянной стеной, примыкающей к транзиту, откуда выходят хоккеисты. Так фанаты смогут их увидеть. Арена в мегаполисе должна быть постоянно востребована, для этого она будет трансформироваться под огромное количество мероприятий. Там будет самый большой в мире видеокуб для трансляций, который сможет изменять характеристики и для улучшения акустики убираться под крышу, как шасси самолета. За чашей стадиона – пространство для посетителей, фуд-корты, магазины, несколько вестибюлей на большое количество людей. И это увеличит класс качества внутреннего пространства, радиус объекта будет больше. Естественно, для самой большой ледовой арены надо строить здание заново, у старого радиус увеличить невозможно.

Почему я вцепился в этот проект? Инвестор, готовый потратить на это деньги, изучить лучшие практики мира и взять от них максимум, довольно долго бился с архитекторами за создание концепции и в итоге предложил работать нам. Правда, боюсь, что инвестор перегорит, пока все это решается.

ПоделитьсяПоделиться

- Почему архитекторы не понимают, что хочет инвестор?

– Это общероссийская проблема работы с заказчиком. Коллеги по цеху жалуются: «Инвесторы достали, они издеваются над нами, они невменяемые – мы им рисуем тысячи вариантов, нам за это не платят». Я считаю, что количество этих вариантов обратно пропорционально твоему пониманию клиента. Я не могу себе позволить рисовать ему 10 проектов, у меня все же бизнес, я так обанкрочусь. Вот сидит напротив меня инвестор, мне надо зайти в его голову и увидеть именно его образ этого объекта, потом выйти и реализовать. Он может сам не знать, чего хочет, а я, как психолог, провожу сеанс психоанализа, и вытаскиваю из него эту идею, пусть криво рассказанную своими словами. Это для архитектора – высший пилотаж. Поэтому эти навыки я постоянно развиваю, чтобы как можно быстрее понять, что он хочет, а не я. Свои идеи я буду реализовать за свой счет. Я живу в постоянном режиме эксперимента, мне интересны проекты, про которые понимаешь: да, это правильно,  но их в ближайшее время у тебя никто не закажет.

- Например?

– Есть у меня проект, под который я год искал участок, нашел и купил. Рядом с аэропортом Пулково. И уже начал проектировать. Это новый офис моей компании и архитектурной ассоциации, где я хотел сделать еще и библиотеку о русском авангарде. По мере создания наших филиалов за рубежом возникала потребность в сети архитектурных представительств, филиалов проектных бюро. Мы уже представлены в нескольких странах, и есть ответные запросы. Все эти филиалы в моем офисе в «Красном треугольнике» не поместятся. Это уже формат архитектурной ассоциации, включающей представительства российских, европейских, азиатских и американских компаний в одном месте, плюс общедоступная библиотека на платформе офиса.

Я уже должен был занести проект на экспертизу, но тут вспомнил про устье Смоленки. Я давно слежу за ситуацией там – это горячая точка города. И вдруг я подумал, может быть, на Смоленке такой проект был бы нужнее? Я давно влюбился в это пятно (пятачок, где раньше предполагался театр Аллы Пугачевой. – Прим. ред.). Там прекрасно впишется террасный парк с одной стороны, с другой – вход в ассоциацию и библиотеку. Парк нужен не плоский, а возвышающийся – там хорошие видовые перспективы. Он не будет выглядеть как здание, все остекление обращено внутрь, а снаружи – природный материал.

- Почему русский авангард?

– Когда я приезжаю в любой цивилизованный город, я иду в библиотеку, особенно в Европе – это показатель продвинутости города. Ищу отдел, посвященный России, чтобы понять, как страну видят за рубежом, что считают в ней существенным. Так вот, в 80%  случаев там литература по русскому авангарду 20-30-х годов. Я задавал вопрос глобальным компаниям о восприятии России с точки зрения градостроительства. К удивлению, нас назвали своими учителями, а Москву и Петербург – местами для архитектурного паломничества. Они считают, что современная архитектура вышла из русского конструктивизма, и революция этому только способствовала, облегчила восприятие новых материалов и технологий. Европа тогда была еще заформализована традициями и давлением классической архитектуры. И бренд Петербурга как колыбели современной архитектуры в мировом восприятии город совершенно не использует!

- Вы уже представляли кому-то этот проект?

– Я не знаю юридических моментов вокруг этого участка. Финансирование я уже нашел. В проект у Пулково я планировал вложить полмиллиарда. При переносе на Смоленку пока сложно говорить, как поменяются затраты. Можно же повернуть так, что никто никому не помешает – город получает необычный террасный парк, а такие проекты стоят довольно дорого. Я получаю свой офис, горожане – место для прогулок с вертикальным зонированием. Ну, можно, конечно, просто там деревьев посадить и считать это парком. Я готов и с горожанами его обсуждать.

ПоделитьсяПоделиться

- Раз это горячая точка, не боитесь протестов? На Смоленке выступают вообще против любого строительства, только за зеленую зону.

– Наверное, им надо сказать спасибо, что этот участок до сих пор свободен. Когда сталкиваются две истории, можно найти логичный компромисс. Если люди хотят парк, я могу выслушать, покреативить и сделать что-то особенное, если мне дадут возможность внутри разметить мою ассоциацию с открытой библиотекой. Я это сделаю сразу и за свои деньги, не надо ничего ждать. И это выглядит не как дом, а как арт-объект, там даже окон нет. Полностью бетонная конструкция, а со стороны – это зеленый холм с террасами. Театр песни не вязался с этой территорией, так как это было именно здание. Мой вариант компромиссный, той же концепции, что и «Зарядье». Мне очень нравится этот пример, это прямо моя идеология.

Что касается протестов, среди моих исследований есть одно, я о нем не рассказывал никому. Я наблюдаю за ситуацией с парками, внесением поправок об увеличении процента озеленения. И я считаю, что это поверхностно, так как прописаны только критерии количества. Когда в том же жилье увеличивают процент озеленения, девелоперы плодят пустыри. Засеял все травой, вроде выполнил нормативное требование.

Я фиксировал несколькими камерами посещаемость парков: Авиаторов, Удельного. Туда же никто не заходит, хоть вокруг куча жилья. Это повод задуматься – что-то не так с рекреационными зонами. Территории, в которые не вложены средства и ничего не развито, туда же страшно заходить.

- Вы сейчас еще по двум болевым точкам города прошлись…

– В последнее время вообще много таких очагов возникает, особенно вокруг парков, и мне стало интересно. Само явление активизма – прогрессивное, но тут есть один момент. Когда они останавливают какой-то процесс, возникает пауза. Вот Удельный парк, это же проблемная рекреационная зона. Убрать его нельзя, нельзя застроить жильем, но с ним можно что-то сделать. Пока решение не найдено, надо взять время и сохранить его. Но когда это время затягивается, возникает тупик.  

- Так можно долго ждать. Кто должен генерировать эти идеи? За чей счет воплощать?

– Город не может тратить на это бюджетные деньги. Он должен зарабатывать, а не тратить. Город – это ведь тоже инвестор, государство – тоже олигарх. Мне как жителю неважно, кто потратит деньги на проект и откуда они. Главное, чтобы правильный проект был проинвестирован. Но и не инвесторы должны предлагать решение по рекреационным зонам, а горожане должны просить: «сделайте нам вот так» или «вот так мы не хотим».

В этих парках ведь вполне можно культурные функции завязать с коммерческими. Почему-то у нас считают, что художник должен быть бедным, а в Америке культура – это бизнес. Можно именно коммерциализировать культурное развитие в связи с рекреацией. Это, конечно, долгоокупаемые проекты, не для девелоперов с первичным капиталом, желающих быстрее заработать. Вот поэтому, кстати, в Европе сложно конкурировать, особенно с немцами – просто невозможно. Потому что ты лучше не сделаешь. У них срок окупаемости проектов – лет 30, и деньги соответственные.

- Кроме парков, петербуржцы еще очень трепетно к историческому центру относятся. Вы там тоже «посягнули на святое» с несколькими проектами.

– Почему историческая застройка важна? Ее сохраняют, потому что это фишка города, его заработок на туризме. Все говорят про память, но это еще и источник дохода. В петербургских ПЗЗ и других законах нет качественных параметров. Вот фасад исторического здания. «Красный треугольник», к примеру. Все согласовывали, расстекловку, цвет подбирали. А кирпич поверх покрасили  красной краской. То есть формально все выполнили, а по факту что получилось? В историческом центре Вены – совершенно другой качественный формат. И исторический центр Петербурга мне не нравится, он выглядит некачественно.

- Что значит некачественно?

– Идешь по Парижу, в каждом доме своя особая дверь, можно каждые 30 секунд фотографировать и собрать коллекцию дверей, невероятных произведений. Дома более-менее обычные: классика, известняк. Но именно дверные и оконные заполнения создают качество дома, они дают понять, что там есть хозяин, даже если фасад старый. А у нас эти железные двери с домофонными кнопками, где-то стеклопакеты. Можно трепетно и щепетильно согласовывать облик, а потом сделать из некачественных материалов. А при должном качестве и новодел можно встроить в исторический  центр. Например, мне нравится современное здание за Казанским собором. Не знаю, кто его спроектировал. Видно, что не экономили: дорогие системы, материалы, остекление. Оно и сидит там хорошо, на мой взгляд.

- Что мешает и нам так сделать?

– Закон нам диктует только количество, габариты, параметры. При этом – неопределенность. Того, что в законе прописано, уже недостаточно. Уже и двусмысленность формулировок ушла, и добились четких трактовок, а люди все равно привыкли «решать», выносить на обсуждение, согласование…

У нас вот много говорят о коррупции. Все уже знают, что есть чиновники «берущие», а есть «дающие». С кем из них бороться? Эти два звена ведь не контактируют друг с другом, и есть промежуточное звено, о котором вообще не говорят. Я их называю решальщики – ищут проблемы у одних, интерпретируют и предоставляют данные другим. Это уже отдельная профессия такая – решальщик. Если бы не было этого звена, коррупции, может, и не было бы.

– Наши архитекторы не особо представлены за рубежом, а вы вот уже сеть представительств открыли и ассоциацию собрать хотите. На кого сегодня ориентируется архитектурный мир, кто задает тренды?

– Пять лет назад мы вышли за границы России – открыли филиалы в Майами, Дубае, Сеуле и в феврале открываемся в Брисбене. Мы так ломаем комплекс российских архитекторов, которые за рубежом практически не представлены. И, надо сказать, там на нас смотрят с удивлением.  Я выбрал себе для филиалов определенные регионы, которые успешны и авторитетны для конкретного социума. В Азии, например, приглядывался к Шанхаю, и только там я понял, что для Азии Шанхай – не авторитет. Авторитет – Сеул и Южная Корея. На корейское чудо все смотрят, корейцы являются примером градостроительного развития, когда из ничего становишься прогрессивной страной, не имея ресурсов, кроме мозгов. Сеул впитал в себя самые смелые проекты, там не боятся воплощать идеи, аналогов которых не было. Они первыми в истории создали город с нуля – это известный «умный город» Сонгдо. Поэтому я и открыл офис в Сеуле.

- Почему же у нас смелые проекты не реализуют? У вас их целая коллекция, и другие архитекторы наверняка подобное делают. Почему они никому не нужны?

– Когда представители Смольного посещали наш филиал в Сеуле, я представил им проект реновации Обводного канала. Пока «находится на рассмотрении». Смелые проекты не утверждаются, потому что все упирается в инвестиции, к которым в конце концов мы все равно приходим. Это не только творчество, но и аналитика – архитектурные проекты должны быть интересны, исходя из потребности города и инвесторов, и эти интересы должны совпадать. Надо методику создавать на примере какого-то проекта. Методично, капля за каплей, чтобы все привыкали. Многие же архитекторы предлагают какие-то космические истории, которые город заказать не может. Я когда проект создаю, еще и выкладку с аналитикой для инвесторов делаю. Но деньги размещаются там, где все стабильно и понятно и не происходит потрясений – как в Швейцарии. Вот будет у нас, как в Швейцарии, тогда и смелые проекты со сроком окупаемости в 30-40 лет появятся.

Беседовала Анна Романова,
для «Фонтанки.ру»


© Фонтанка.Ру

ПОДЕЛИТЬСЯ

ПРИСОЕДИНИТЬСЯ

Самые яркие фото и видео дня — в наших группах в социальных сетях.Присоединяйтесь прямо сейчас:

Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter

Комментарии (6)

Эх, сносить-то зачем...

при первом осуждении «забинтованной банкой» (c)
таки, перебинтовали?)))
запаслись попкорном и ждем результатов завтрашнего градсовета- говорят, с участием Албина.

Все видели строительство стадиона. Какие труды! Сколько денег! На работе тоже наблюдаю строительство. Те же слова. Какие труды! Сколько денег. Почему? Такое впечатление, что нынешние архитекторы умеют рисовать, но не умеют чертить. Нарисовать красиво эскиз, набросать парк и концепцию. Вот только потом проект накрывает такая гора переделок!!! Ничего не просчитано. Нет никаких цифр. Начальнику города понравилось - строй! Какое там строй -надо все обсчитать и правильно расчертить. Вот этого умения нет в принципе. Стадион? Ну может и нужен. А зачем этот сносить? Он в аварийном состоянии? Что-то не так с ним?
Почему собственный офис так скачет? То треугольник, то Пулково, то Смоленка? Что не так в проекте? В голове? Странный мен. Хотя строить дом я бы ему не дал! )))

Наши партнёры

Lentainform

Загрузка...