Сдвинул поле «Газпром Арены» и задумался о подлодке: интервью с силачем Денисом Вовком

Российский силач Денис Вовк в одиночку сдвинул выкатное поле «Газпром Арены» весом восемь тысяч тонн на 4,05 метра, заменив собой шесть из 32 тяговых механизмов стадиона. Отдел спорта «Фонтанки» поговорил с атлетом о полугодовой подготовке к рекорду, неудачной первой попытке, последствиях экстремальных нагрузок и объектах, которые он ещё мечтает потянуть.

— Кому вообще такая идея пришла в голову — сдвинуть футбольное поле?

— На самом деле у меня давно были такие мысли. Но это было скорее из области фантастики, по большому счёту — просто посмеяться: вот прикольно было бы. А тут мне позвонили ребята из «Зенита», которые занимаются спецпроектами, и говорят: «Денис, как смотришь на такую идею?» Я, в принципе, никогда не отказываюсь от чего-то такого, поэтому сразу сказал: «Да, давайте». Но поначалу, честно говоря, довольно легкомысленно к этому отнёсся. Я понимал, насколько всё сложно с точки зрения согласований и организации. Даже не столько сложно потянуть поле, сколько всё это организовать и довести идею до какого-то логического завершения.

Поэтому вначале я сказал: «Да, давайте», — но особого значения этому не придал. А потом через некоторое время мне позвонили и спросили: «Можешь приехать? Организуем встречу с главным инженером». И потихоньку я начал уже по-другому на всё это смотреть. Понял, что проект приобретает серьёзные очертания, стал больше в него вникать. Так постепенно мы и пришли к его логическому завершению.

— Сколько времени прошло от идеи до реализации?

— Полгода. В основном это время ушло на различные согласования. Это очень сложный механизм, здесь много рисков. Даже один из самых простых моментов — запчасти. Не дай бог что-то сломается: сейчас всё очень сложно чинить и восстанавливать. Поэтому были долгие согласования абсолютно по всем вопросам. Кажется, что полгода — это большой срок, но на самом деле для такого проекта это не так уж и много. Особенно если вдаваться во всю внутреннюю кухню.

— Как вы готовились технически?

— Слушайте, честно говоря, здесь для меня никаких сюрпризов не было, потому что я уже не первый раз тяну что-то тяжёлое. Понятно, не такое поле, но плюс-минус принцип тот же. У меня всё уже довольно хорошо отработано, есть большой опыт. Поэтому готовился так же, как до этого к «Сапсану», самолёту и другим подобным рекордам. С технической точки зрения всё было так же, как в последний раз, когда я тянул «Сапсан»: использовали лестницу. Здесь по-другому было нереально сделать, потому что лестница позволяет приложить максимальное усилие: ты работаешь и руками, и ногами. Здесь была такая же техника, чтобы использовать всю свою силу.

Есть разные варианты перетягивания, но в этом случае ни один другой способ не подошёл бы. Это огромная машина. Колёса там или не колёса — вес сумасшедший. Насколько я знаю, когда это поле устанавливали, его тащили 16 КАМАЗов. А сейчас, чтобы вы понимали, поле двигают 32 тяговых механизма. Это очень серьёзная конструкция весом восемь тысяч тонн.

— Про «Сапсан» и другие ваши рекорды я ещё спрошу позже. Но вот поле — оно же, так скажем, совсем других габаритов — очень широкое.

— Способ, в принципе, такой же, как и с другими объектами. Просто они, как вы правильно заметили, менее габаритные с точки зрения ширины. Здесь была та же система, только мы сделали крепление треугольником, чтобы правильно распределить нагрузку и я мог максимально эффективно приложить усилие. Когда мы тянули самолёт или «Сапсан», между мной и объектом шла одна прямая линия. А здесь мы провели замеры, примерно определили центр, натянули стропы треугольником, а затем соединили этот треугольник со мной одной цепью.

— Кто рассчитывал всю эту конструкцию с точки зрения физики, чтобы вы могли выдать максимальный КПД?

— Со мной работает команда. Есть в том числе геодезист — мой товарищ и друг. Он занимается всей этой историей. Потому что, помимо всего остального, очень важна поверхность. Нужно найти максимально ровную. Когда мы тянули самолёт в Пулково, там пол вроде бы как каток. Визуально смотришь — он абсолютно ровный, но на самом деле встречаются перепады до двух сантиметров. А когда речь идёт о таком огромном весе, эти два сантиметра могут стать критичными.

Поэтому он занимается всеми этими моментами: ищет подходящую поверхность, проводит замеры специальным оборудованием и рассчитывает всё с точки зрения физики, чтобы я мог приложить максимальное усилие.

— Вы сами в эти расчёты вникаете?

— Слушайте, я вникаю. Мы всё тестируем вместе и в итоге приходим к какому-то общему варианту. Потому что можно всё правильно рассчитать, но мне в каком-то положении может быть некомфортно или я не буду чувствовать натяжения. Поэтому мы проводим тесты и где-то методом тыка приходим к нужному решению. В целом мы порой делаем вещи, которые до нас никто не делал, и даже посоветоваться не с кем.

— В случае с самолётом или поездом, наверное, можно найти что-то примерно сопоставимое по габаритам и потренироваться. А с полем такой возможности не было?

— Нет-нет, даже для самолёта или поезда по большому счёту сложно найти что-то, что находилось бы в общем доступе и на чём можно было бы спокойно потренироваться. Когда вы спросили о технической подготовке, я сказал, что она ничем не отличалась от предыдущих рекордов. Я понимаю механику движения и то, на какие мышцы и части тела придётся максимальная нагрузка.

При работе с лестницей основная нагрузка ложится на ахилловы сухожилия, ноги, спину, руки и связочный аппарат. Плюс возникает очень сильное давление в голове. Наверное, именно оно создаёт самый большой дискомфорт. С давлением особо ничего не сделаешь, а мышцы я должен подвести к попытке в максимально хорошем состоянии. Моя задача — сделать так, чтобы в нужный день и в нужную минуту они были готовы выдать максимум. И в первую очередь — чтобы я не получил травму, чтобы мышцы были в тонусе и в хорошем состоянии.

По большому счёту вся подготовка упирается именно в это. Здесь ведь невозможно отрабатывать всё как со штангой: сегодня поднял сто килограммов, завтра — сто двадцать, постепенно варьируешь нагрузку. Никто не даст тебе сегодня потянуть один вагон, а завтра — пять вагонов. Поэтому приходится идти немного другим путём.

— Получилось с первого дубля?

— Нет, первая попытка вообще не получилась. Поле сдвинулось, может быть, на сантиметр. Расстояние между перекладинами лестницы составляло примерно 15 сантиметров. Наверное, один такой пролёт я прошёл, но затем мне пришлось вернуться обратно. Первая попытка забрала очень много сил. Когда я пошёл во второй раз, уже примерно в середине лестницы стало тяжеловато — прежде всего из-за давления в голове. Оно было очень сильным, потому что на первую, неудачную попытку я потратил много сил. Я до последнего думал, что поле всё-таки немного разойдётся и что-то получится, но не в тот день и не в тот час.

— Что тяжелее: сдвинуть объект с мёртвой точки или уже дальше его тащить?

— Ну вот если говорить о поле, то сложнее сделать первое движение, а потом уже становится немного проще. С «Сапсаном», например, условия были немного другими.

Мы тогда снимали передачу для одного телеканала. Это было не в рамках какого-то рекорда, а скорее документальная история. РЖД пошли нам навстречу, потому что время сейчас непростое и съёмки на таких объектах не очень приветствуются. Нам дали определённый участок и сказали: «Ребята, если будете делать здесь — делайте. В других местах мы не можем разрешить съёмку, которая потом выйдет в общий доступ».

А поверхность там оказалась не совсем ровной, получалась небольшая горка. Поэтому с «Сапсаном» не было такого, как все думают: один раз сдвинул — и дальше просто идёшь. Мне приходилось напрягаться буквально на каждом шаге. В итоге я протянул его, по-моему, примерно на полтора метра, потому что каждый раз приходилось прямо складываться.

А в целом рассуждение верное: сдвинул с места, стартовал и дальше уже постепенно набираешь скорость, становится проще. Обычно это так и работает, но не всегда.

— Расскажите о предыдущих рекордах. Был «Сапсан». Какие ещё интересные объекты вы тянули?

— Был самолёт в Пулково. Мы тянули его в 2019 году, он весил 119 тонн. Потом был рекорд в Сочи, там использовался совсем другой способ: я тянул Superjet 100 руками за канат. Он полегче — по-моему, около 30 тонн. С таким весом руками уже можно довольно комфортно работать. Этот способ называется arm-over-arm. Если здесь я использовал лестницу — это называется трак-пул, — то там отдельное упражнение.

Перетягивание за канат руками — это вообще соревновательное движение, которое встречается в стронгмене и силовом экстриме. В Америке такие упражнения проводят прямо в рамках турниров. Ребята тянут самолёт или какой-то другой большой объект. Например, первым упражнением может быть становая тяга со штангой, а затем участники переезжают на другую локацию и на скорость тянут самолёт. Допустим, есть десять участников — получается почти как стометровка, только твоя задача не самому пробежать дистанцию, а как можно быстрее протащить самолёт.

Потом мы работали с Военно-морским флотом. В Кронштадте, на базе ВМФ, я тянул корвет «Сообразительный» весом 2250 тонн. Он тоже забрал у меня очень много сил, всё оказалось непросто. Технически там пришлось повозиться, наверное, даже больше, чем с полем. С двух сторон нужно было поставить буксиры, чтобы создать максимальный штиль и корабль не раскачивало. Потому что его может так качнуть, что ты вместе с лестницей просто улетишь.

А потом уже было поле. Наверное, это такая кульминация, красивое завершение моей истории с перетягиваниями. Хотя разговоры о новых проектах ещё есть. Были идеи сделать что-то ко Дню флага, а ещё — потянуть подводную лодку в Кронштадте. Посмотрим, получится это или нет. Просто эта лестница мне уже немного поднадоела. Она очень сильно бьёт в голову, потом бывают такие отходняки, извиняюсь за выражение.

— Что это за отходняки? Как такие нагрузки вообще влияют на тело и здоровье?

— Что касается тела, то оно у меня в целом готово. Такого, чтобы потом сильно болели мышцы или что-то ещё, нет. У меня основная проблема — голова. Из-за огромного давления лопаются капилляры. Потом дня два ходишь с чугунной головой, пока не отойдёшь. Видели, как иногда от напряжения лопаются капилляры в глазах и они становятся красными? У меня примерно так же всё лицо покрывается мелкими красными точками. Когда напрягаешься, кровь очень сильно бьёт в голову. Во время самой попытки закладывает уши: сначала одно, потом второе. Такие моменты присутствуют.

— Слушайте, у меня ребёнку пять лет. Я недавно решил тряхнуть стариной, посадил его на плечи — и у меня что-то в спине хрустнуло. Как вы вообще всё это делаете, я не понимаю.

— Ну вот смотрите: я же говорю, что постоянно держу тело в тонусе, готовлю его к нагрузкам. Знаете, как машину регулярно обслуживают? Вот у меня примерно то же самое. Вы сами сказали: решили тряхнуть стариной. Значит, была какая-то пауза, вы не уделяли должного внимания физическим нагрузкам. И тут — бац, а тело в этот момент не готово. Если бы вы понемногу и планомерно готовились, скорее всего, такого бы не произошло.

У меня с точки зрения здоровья и спины всё в порядке. Я каждые полгода обследуюсь, проверяю позвоночник. В целом стараюсь тщательно за всем следить. Я понимаю, чем занимаюсь и какие здесь есть риски, поэтому, наверное, слежу за здоровьем внимательнее, чем люди, которые спортом не занимаются. Постоянно обследуюсь, всё отслеживаю. Конечно, важна и профилактика. Я знаю, как подводить себя к нагрузкам и как держать тело в нужном состоянии.

Причём это важно не только для людей, которые занимаются спортом. Тем, у кого сидячая работа и малоподвижный образ жизни, за собой нужно следить ещё внимательнее. У них тоже идёт серьёзная нагрузка на суставы и позвоночник. Поэтому физкультура обязательна, если хочешь быть здоровым. Как говорится, спорт калечит, физкультура лечит. Так что физкультура нужна всем.

— Я уже задавал похожий вопрос, но сейчас немного поверну его в другую сторону. Со стороны всё это выглядит невероятно — примерно как в фильмах про супергероев, когда поднимают машины или останавливают поезда на ходу. При этом мы понимаем, что вы обычный человек. Получается, что при определённых тренировках я тоже смог бы это сделать?

— Слушайте, в целом я, наверное, отвечу: да. Но, чтобы понять точно, нужно пробовать, потому что у каждого человека есть своя предрасположенность. Допустим, я никогда не смогу играть в хоккей, как Александр Овечкин. У него есть определённый талант, определённая предрасположенность. Он её в себе нашёл и много лет развивал. Что бы я или другой человек ни делали, на его уровень мы никогда не выйдем. Или я не смогу играть в футбол, как Андрей Аршавин. Скорее всего, и он не сможет делать то, что делаю я. Здесь очень важно понимать, к чему именно у человека есть предрасположенность.

В целом я не скажу, что это что-то невозможное. Ничего сверхъестественного я точно не делаю. Просто со стороны это действительно выглядит эффектно. Честно признаюсь: я занимаюсь этим именно потому, что это вызывает у людей эмоции. Неважно какие. Кто-то говорит: «Да это ерунда, подстава», начинает что-то придумывать. Другой смотрит и говорит: «Вау, ничего себе!» Но равнодушным это человека не оставляет.

Я создаю контент, веду социальные сети и по большому счёту ради этого всё и делаю. Если бы вы спросили, стал бы я заниматься такими вещами, если бы не снимал их и не понимал, как это монетизировать, я бы, наверное, ответил: нет.

Я воспринимаю это скорее как шоу, контент и определённую работу. Не отношусь к этому как к спортивным достижениям — вообще ни в коем случае. По большому счёту я создаю картинку для своих социальных сетей и стараюсь мотивировать людей заниматься спортом, вести здоровый образ жизни. Для меня это действительно важно.

Знаете, меня приглашают на спортивные фестивали, и там подходят молодые ребята, говорят: «Благодаря тебе, благодаря твоим видео я начал заниматься спортом, стал мастером спорта». Хотя даже неважно, стал человек мастером спорта или просто начал тренироваться и вести здоровый образ жизни. В этом я вижу свою задачу и миссию, от этого получаю удовольствие.

Недавно был в Оренбурге. Ко мне подошёл парень и говорит: «Слушайте, можете записать видео для моего папы? Он весил 140 килограммов, смотрел вас, мотивировался, сбросил 50 килограммов, теперь бегает и тренируется каждый день. Сейчас весит 90». Представляете, мне уже от этого приятно. Это лишь отдельные истории, которые я вам рассказал. Уверен, что такие случаи не единичны. В первую очередь ради этого мы всё и делаем.

— С чего вообще начался ваш путь в спорте? Вы всю жизнь им занимались?

— Да, я в спорте с пяти лет. Начинал с карате, занимался им года два — наверное, как многие ребята, родившиеся в девяностые. Потом долгие годы был футбол — играл в школе футбольного клуба «Луч-Энергия» во Владивостоке. Но параллельно с футболом лет в 13 я заболел силовой историей. Не в том смысле, чтобы что-то тяжёлое таскать: начинал с турников, отжиманий, упражнений на грудь, потом потихоньку стал добавлять веса.

Когда с футболом уже заканчивал, понимал, что в любом случае останусь в спорте. Для меня день без физической нагрузки был как будто прожит зря. Я так это воспринимал.

Потом просто больше переключился на силовую историю, и пошло-поехало. Ещё в юности смотрел по телеканалу «Спорт» передачу «Самый сильный человек», которую вёл Владимир Турчинский, царство ему небесное. Мне всегда нравилось, как там поднимают камни, передвигают грузовики. Всегда хотелось попробовать.

Но мне казалось, что я слишком маленький для этого. Там объективно выступают очень большие ребята. Например, мой друг Михаил Кокляев в лучшие годы весил 165–170 килограммов — в два раза больше меня.

Потом я начал погружаться в эту историю и узнал, что есть весовые категории: самая лёгкая — до 90 килограммов, потом до 105, а дальше абсолютная категория, где ограничений по весу уже нет. Потихоньку начал заниматься, погружаться, потом завёл блог, YouTube и стал всё это развивать.

Знаете, когда ты поднимаешь штангу весом 100 или 200 килограммов, большинство людей разницы вообще не понимают. Для них и 100 килограммов — много, и 200 — много. А когда ты тянешь самолёт, даже какая-нибудь девушка, которая совсем не разбирается в спорте, смотрит и думает: «Как это? Что он вообще делает? Что происходит?» У неё возникают эмоции. Поэтому я и начал развивать всю эту историю.

Даже когда сейчас работаю со штангой и делаю какие-то интересные вещи, часто использую нестандартные предметы: брёвна, камни, цепи, якоря — всё в таком духе. Чтобы создать красивую картинку, хороший визуал.

— Вы упомянули Владимира Турчинского. Известно, что он рано ушёл из жизни. Были и другие случаи, когда рано умирали бодибилдеры и представители силовых видов спорта. Возможно, сердце не справлялось или сказывался приём каких-то препаратов. Как вы к этому относитесь? Такие новости заставляют вас задумываться о том, чем вы занимаетесь?

— Я уже говорил, что каждые полгода прохожу полный чекап. Стараюсь относиться к этому очень тщательно и трепетно, потому что понимаю: нагрузки постоянные, за здоровьем нужно следить. Конечно, я уделяю этому большое внимание. С другой стороны, когда что-то случается с известным человеком, история получает большую огласку. Но никто не знает, что у него было со здоровьем. Может быть, у него уже была какая-то болезнь, которая развивалась параллельно.

Подобные случаи происходят каждый день, просто о них никто не рассказывает. А когда умирает какой-то большой, спортивный парень, об этом сразу начинают говорить. При этом никто не знает, как он тренировался и какой образ жизни вёл помимо спорта. Поэтому вопрос на самом деле сложный. Однозначно говорить, что человек погиб именно из-за занятий спортом, тяжело и неправильно, когда не знаешь всей истории.

Я предпочитаю рассуждать о конкретном случае, когда ты знаешь его досконально и можешь точно сказать: да, именно это погубило человека. Тогда можно делать какие-то выводы. А когда ты увидел только верхушку айсберга, тебе что-то рассказали, но ты не знаешь всех обстоятельств, судить поверхностно, мне кажется, неправильно. Это моё мнение.

— Вы употребляете какие-то допинги, стероиды?

— Нет. Вы на меня посмотрите — какие у меня допинги? Разве я каких-то необыкновенных размеров? Я в футбол играю, занимаюсь разными вещами. У меня немного другая траектория. У меня нет какой-то ярко выраженной супермускулатуры. По большому счёту, я могу идти по улице или сидеть в кафе — просто обычный парень.

— Скромничаете.

— Нет, я объективно говорю. Я просто знаю ребят, которые действительно очень большие. Может быть, у меня уже профессиональная деформация, потому что я вращаюсь в таком кругу и на их фоне кажусь маленьким. Возможно, в какой-то степени я действительно скромничаю. Но по мне нельзя сразу сказать, что я занимаюсь силовым экстримом. Да и занимаюсь я не тем, ради чего нужно прибегать к чему-то запрещённому.

— Все эти истории с передвижением самолётов, поля и других объектов — платные?

— Смотрите, механизм немного другой. Я на этом зарабатываю — это правда. Но те, с кем мы проводим подобные проекты, напрямую мне обычно не платят. У меня есть спонсоры, определённые контракты, и за счёт этого я уже получаю деньги.

— Понимаю, что точную сумму вы, наверное, не назовёте. Но если кто-то захочет пригласить вас что-нибудь потянуть в рамках рекламной кампании, о каком порядке цифр идёт речь?

— Слушайте, я так не рассуждаю. В первую очередь мне самому должно быть интересно. Если предложат потянуть какую-нибудь машину, это меня, скорее всего, не заинтересует. Мне нужно понимать, что я буду с этой историей делать и зачем она мне нужна. В таком случае я могу назвать сумму, после которой люди либо откажутся, либо согласятся — и тогда я уже скажу: «Бог с ним, сделаю». Я не рассматриваю подобные проекты исключительно с финансовой точки зрения. В первую очередь история должна быть интересна мне самому, должна откликаться в душе. Но если сегодня кто-то просто попросит меня что-нибудь потянуть, то меньше чем за миллион я этого делать не буду.

— Были предложения потянуть что-то, от чего вы отказались, потому что поняли: это уже чересчур и вы не справитесь?

Слушайте, предложения были, но именно из-за того, что физически не смогу, я никогда не отказывался. Я же в начале разговора сказал: когда мне предлагают что-то подобное, я обычно соглашаюсь. А потом уже будем разбираться. Главное — ввязаться.

У нас, например, была идея провести мероприятие вместе с Роскосмосом и потянуть ракету. Они ведь тоже передвигаются по железнодорожным путям. Но немного не срослось из-за нынешней ситуации в стране: организовать такое не так просто. Наверное, это единственная задумка, которая обсуждалась, но которую мы не реализовали. И дело было не в том, что я бы точно не осилил. Хотя, может быть, и не осилил бы — этого уже не узнаешь.

— Какой объект дался вам тяжелее всего?

— По моему физическому состоянию, наверное, тяжелее всего дался «Сапсан». Как я уже говорил, там была очень неприятная поверхность: перепады, небольшой подъём в горку. Было тяжеловато.

Даже по дистанции это заметно: с «Сапсаном» она получилась самой маленькой. В первой попытке я сдвинул его, наверное, сантиметров на пять. Во второй прошёл примерно полтора метра. Третью попытку уже не стал делать, потому что понимал: выжал из себя все соки и дальше пробовать бесполезно.