В Петербурге нашли монеты шведского солдата и ритуальные захоронения по обычаю, восходящему к античности

Ученые Института истории материальной культуры РАН изучили 249 монет, найденных при раскопках шведской крепости Ниеншанц на Охтинском мысу (это место впадения Охты в Неву). Среди находок оказались два необычных комплекта: содержимое солдатского кошелька и монеты из погребений, которые явно использовали для ритуалов. Об этом 21 июля рассказали в пресс-службе института.

Раскопки велись в 1993–2010-х годах на площади около 30 тысяч квадратных метров. Крепость Ниеншанц стояла здесь с 1611 года. В отличие от кладов, почти все монеты — это обычные потери, их теряли по одной в повседневной жизни.

Интересной находкой стала компактная группа из 14 монет, обнаруженная на участке погребенной почвы под Мертвым бастионом. Это укрепление возвели при масштабной реконструкции в 1661–1666 годах, и его насыпь перекрыла более ранний культурный слой. В пределах двух метров лежали:

• 11 шведских медных эре 1627–1629 годов,

• 3 серебряные монеты, включая редкий эре Карла IX 1611 года.

Все монеты были в отличной сохранности — для этих мест редкость. Археологи решили, что это не случайный разброс, а единый комплекс: скорее всего, потерянный кошелек.

Сотрудник ИИМК РАН Константин Горлов поясняет: состав монет и их состояние говорят, что это сбережения нижнего чина шведского гарнизона. Солдаты тогда часто хранили небольшие суммы именно в медной монете. Впоследствии, при строительстве новых бастионов, этот слой перекрыла многометровая насыпь, превратив находку в своеобразную капсулу времени — отсюда хорошая сохранность.

Второй важный сюжет — 11 медных монет королевы Кристины, найденных в десяти захоронениях на гарнизонном кладбище к юго-востоку от крепости. Их клали внутрь гробов, обычно у головы или груди покойных. На монетах нет отверстий, следов подвесок — их не носили как украшения.

Значит, это была не бытовая трата, а ритуал. Исследователи связывают его с отголоском античной традиции «обола мертвых» — когда умершему давали монету как плату за «откуп места» или для иной загробной «экономической» цели, восходящей к мифу о Хароне. В Ниеншанце этот обычай зафиксирован по археологическим данным примерно с середины 1630-х годов и вплоть до середины XVII века, пока действовал некрополь.

Помимо шведских денег, там же нашли русские серебряные копейки Ивана Грозного, Бориса Годунова и Василия Шуйского. Они сконцентрированы в северо-восточной части мыса. По мнению ученых, это указывает на место, где до прихода шведов (до 1611 года) находился торговый пункт «Невское устье» с таможней — там шла активная торговля с русскими купцами.

Раскопки дали возможность проследить, как менялось денежное обращение по времени:

• В ранних слоях (до разрушения крепости в 1656 году) преобладают медные эре Густава II Адольфа и королевы Кристины.

• В более поздних слоях, после 1666 года, появляются монеты Карла XI — они уже относятся к финальному периоду жизни Ниеншанца.