Как звучит город? Молодые композиторы представили музыкальную карту районов Петербурга

«Голоса районов: звуковая карта города» — так интригующе назывался концерт, прошедший на 59-м фестивале «Ленинградская музыкальная весна», ежегодно проводимом в мае Союзом композиторов Санкт-Петербурга. Шумы и звуки города, голоса его жителей слились в фантазийную городскую симфонию. Каждый из шести композиторов выбрал для своих музыкальных рефлексий любимый район.

Программа нетривиального камерного вечера, прошедшего в Дубовом зале Дома композиторов, была составлена сплошь из премьер. Шесть авторов, микшируя акустические, электронные и «живые» звуки музыкальных инструментов, представили опусы, в которых запечатлен уникальный саунд-портрет Петербурга. И не просто Петербурга — а звуковые ландшафты разных его районов: Адмиралтейского, Невского, Красного Села…

Задумывались ли вы когда-нибудь, как бы звучал шумный Проспект Просвещения, если бы он был музыкой? Громыханье трамваев, оглушающие гудки клаксонов, визг тормозов и шорох множества автомобильных шин, скребущих по асфальту, слышны в фа-мажорной композиции Константина Степанова «Паст перфект. Проспект Просвещения».

Эта яркая и контрастная звуковая картина разительно отличается от саунд-ландшафта Коломны: плеска вод, что мы слышим, гуляя вдоль Крюкова канала или стоя у Семимостья («Тени Просвещения» Олега Гудачева). Звуковая аура районов очень разная; ее надо было прочувствовать, ощутить, индивидуализировать — и оформить эти ощущения в целостной композиции.

Жизнь города, в которую вплетаются голоса жителей, трели соловья, чириканье воробьев, ритмические стуки механизмов и шелест листвы, частично препарированная электроникой и акустическими приборами, усиленная громкоговорителями, была перенесена в камерный концертный зал и воспроизведена силами петербургского МолОт-ансамбля, один из участников которого, скрипач Артур Зобнин, одновременно являлся и автором двух прозвучавших на концерте сочинений.

«Дневники» — так назывался его опус, открывший программу и прямо указывавший на авторский метод сочинения. Каждое утро Зобнин выставлял за окно диктофон и полчаса записывал шум города на улице Ткачей — и так в течение 20 дней. Эти звуки легли в основу композиции, микшировались и сливались, а иногда создавали фон для живого звучания инструментов: скрипки (Артур Зобнин), виолончели (Дмитрий Лебедев), разнообразных ударных (Андрей Тарануха) и препарированного фортепиано, за которым сидел Алексей Глазков.

Чуть позже к ним присоединились голоса флейты (на которой играл Василий Данилин) и кларнета (Александр Захаренко); деревянные духовые зазвучали сначала издалека, из фойе, затем музыканты приблизились и плавно прошли к сцене. Так что элементы инструментального театра в сочетании с намеком на пространственную музыку тоже присутствовали.

В финале «Дневников» долго-долго слышится какой-то ритмический стук — то ли крутятся колеса, то ли кто-то едет. Выяснилось — это звук заводящегося трактора, который попытался воспроизвести автор.

«Где вы живете?» — вопрос задавался снова и снова, и отвечали на него жители Мурино — молодые и не очень, дети и взрослые. Речь, иногда препарированная, иногда разложенная на призвуки и фонемы с помощью электроники, накладывалась на совершенно пасторальную музыку, исполняемую вживую музыкантами ансамбля.

«(не)Тихое Мурино» — так назвал свою композицию Никита Сбитнев. «Раньше было лучше…», «В садик до сих пор в очереди стоим», «Экология уже не та…» — из реплик, разрозненных ответов, сопровождаемых благостными мелодическими линиями флейты и уже полузабытыми простыми трехзвучными аккордами, ненавязчиво, скупыми штрихами набрасывался социальный портрет района — удаленного от центра и не очень престижного, но имеющего свои преимущества, например свежий воздух и дешевизну квартир.

Две пьесы Олега Гудачева — «До свидания, мой милый девятый этаж» и «Тени просвещения» были написаны в разное время. Первая — в 2018 году, когда автор как раз собирался переезжать из Красного Села в Адмиралтейский район. Вторая написана совсем недавно; в ней автор апеллирует к прошлому города, воображая, как он звучал в петровские или в екатерининские времена, когда активно строился.

В первой пьесе для виолончели и саундскейпа Гудачев использовал записи двух диктофонов. Один выставлял на балкон — и тот записывал звуки улицы, а второй в это же время фиксировал процесс «нащупывания» композитором музыкального материала на виолончели. Эти два слоя звуковой реальности — уличный, естественный, тот, что автор назвал «звуковым слепком реальности», — и умышленный, авторский — были сведены в двухслойную саунд-композицию.

В пьесе «Тени просвещения» композитор поупражнялся в активном использовании барочных матриц. В первой части — «Прелюдии» — он явно ориентировался на модель Бранденбургских концертов Баха; знакомый барочный драйв, энергичное поступательное движение, навевающее ассоциации с созидательным и лихорадочным порывом времен строительства города. Начинается пьеса с подражания звону колоколов Никольского собора. В акустический пейзаж то и дело вкрапляются звуки повозок, бубенцов, льющейся и плещущей воды, проплывающих мимо барж, корабельных гудков, Адмиралтейства, разнообразные акустические обертоны и призвуки.

Во второй части, обозначенной автором как «Вальс», возникает плавный трехдольный покачивающийся ритм. Это даже не вальс, скорее оммаж «Песням венецианского гондольера» из «Песен без слов» Мендельсона. Так, обращаясь мыслью к славному прошлому, автор искусно создает фантазийный музыкально-временной образ города, апеллируя сразу к музыкальным «теням» XVIII и XIX веков.

«Обертоновые поля лужаек» Элины Лебедзе, посвященные Девяткино, выписаны нежными акварельными красками: неясные глиссандо, нежные полутона, распадающиеся на фонемы звучности, пуантилистическая капель разрозненных звуков, фруллато флейты, тихие вибрато струнных. Эта музыка начисто лишена процессуальности; она приглашает слушателя к пребыванию в моменте, здесь и сейчас. Нет линейного повествования, даже четко определенной звуковысотности; есть неясные повышения и понижения тонов, странноватое звучание подготовленного фортепиано; это музыка мечты, эдакий «воображаемый пейзаж».

Мимолетный звук набегающей волны срывается в бешеный, оглушающий «чёс» музыкантов МолОта, на пределе громкости и драйва снова и снова повторяющих один и тот же аккордовый и ритмический паттерн, отсылающий к минимализму Филиппа Гласса. Так услышал звуковой портрет дороги, ведущей к Финскому заливу, Алексей Глазков.

«Сумерки, скорость, убегающая вперед дорога, расплывающийся в каплях редкого дождя свет автомобильных фар, окон высотных домов, светофоров, и сквозь эту мерцающую мозаику огней, вдруг возникающий серый, невероятный простор залива», — сказано в аннотации.

Для ударного финала вечера, большей частью заполненного капелью разрозненных голосов и звуков и медитативными звуковыми картинами, вроде пьесы «Усадьба Сосновка» Зобнина, — вполне подходящая музыка.

В целом же программа концерта, задуманного как некий значимый музыкально-социальный жест, оказалась скорее коллекцией поэтических зарисовок и музыкальных размышлизмов на темы быстротечности бытия и красоты отдельного момента, завернутых в хорошо знакомую обертку программной романтической музыки.

Гюляра Садых-Заде, специально для «Фонтанки.ру»