Печаль моя. Не стало солиста Shortparis Николая Комягина

Не стало Николая Комягина — уроженца Новокузнецка, искусствоведа, фронтмена Shortparis и в определённых кругах краша рубежа 2010-2020-х. Ему было 39 лет — говорят, после тренировки по боксу у него остановилось сердце. На концертах, которые я застала в Петербурге до 2022 года, он был собран и суперэнергичен, его внезапная смерть — иллюстрация хрупкости поколения миллениалов, она напоминает: когда горишь — сгораешь.

Группа Shortparis не была народной и даже не была модной в широком смысле — как, например, Надежда Кадышева. Кто-то скажет, вспоминая концерт в «Продуктах 24» на Лиговском в 2015 году, что Shortparis — это один большой перформанс. Но если вбить в поисковик «Николай Комягин», то первый титр скажет, что он актёр. Он сам называл музыку, которую делает группа, «коротким метром». Не случайно клипы Shortparis сделали популярным целое направление, как бы его назвать, Маяковский-кор? Сходство Комягина с поэтом успел использовать в феерическом сериале «Карамора» Данила Козловский. Однако лучше всего артист Комягин играл в клипах Shortparis и на концертах.

Там становилось понятно, что Shortparis — это зрелище, рассчитанное на неожиданно традиционное восприятие. Прохладно-отстранённое, герметичное, без трещинок, через которые артист будет искренне брататься со зрителем. Поэтому я брала билеты на их концерты не по первому порыву — на таком мероприятии не расслабишься, его ледяная выверенность требует от зрителя не меньшей собранности. Будучи уже очень модным артистом, Комягин мог посреди интервью поделиться впечатлениями от каталога, который издали специалисты Этнографического музея; наверное, его невольный (или, напротив, культивируемый) фокус на подобных фундаментальных вещах и сообщал эстетике Shortparis усложнённость, которую критики находили искусственной.

Атрибуты радикализма (вполне, впрочем, конвенциональные — бритая голова, сложная брезгливая манерность и злость, наполнявшая каждое движение, вездесущий красный цвет) должны были делать Комягина загадочным, но вкупе с его текстами делали скорее хрупким. Говорить о мужской уязвимости в России не принято, но в текстах Shortparis есть образы, которые внезапно напоминают чувствительного лирического героя Ильи Кормильцева из корпуса текстов для Nautilus Pompilius. В одной только «Скуке» есть такие образы: «за моей сетчаткой стоит вина, за моей виной потерялась ты», «сложно смотреть в глаза», «я меняю имя, меняю цвет» — как тут не вспомнить кормильцевское «глаза навсегда потеряли свой цвет» («Я хочу быть с тобой») или «цветы поменяли свой цвет» («Джульетта»). Несложно заметить, что всё это визуально-пластические, даже «подкожные» образы — похоже, Николай воспринимал мир именно так, не случайно ведь стал искусствоведом.

Музыкальные критики писали, что Shortparis — слишком «экспортный» продукт, что это «музыка для богатых». В духе художественной критики XIX века упрекали группу в недостатке гражданских чувств, «непонятности» текстов. В логоцентричной отечественной традиции принято не доверять авторам, которые недостаточно ясно декларируют идеи.

Упрёки в расчётливой перформативности понятны: группа то использовала магазин «Продукты 24» на районе, то записывала клип с Хором ветеранов им. Ф. М. Козлова («Яблонный сад»), то внезапно давала бесплатный концерт в ДК посёлка Поньга Онежского района Архангельской области. Но всё-таки стоит оценивать Shortparis с Комягиным не как облако тегов, а как последовательно созданные художественные образы; да, отстранённые от буквальной реальности, но достаточно цельные.

Тем более что для Shortparis с Николаем Комягиным едва ли найдётся место на иконостасе русского рока — та самая герметичность и усложнённость работают против народного признания.