Петербург проводил Нину Ургант. Своими воспоминаниями об актрисе поделились ее коллеги

В Петербурге 8 декабря состоялось прощание с актрисой Ниной Ургант. Гражданская панихида завершилась в Александринском театре, на сцене которого актриса блистала более 30 лет.

Траурная церемония началась в 10 утра. Проводить Нину Ургант в последний путь прибыли родные и коллеги, ее сын Андрей Ургант и внук Иван Ургант с женой, актеры Михаил Боярский, Иван Краско, Борис Смолкин, певец Александр Розенбаум. Отдать дань уважения актрисе приехало руководство города.

«Нина Николаевна стала абсолютным символом нашего города. Ленинградцы, пережившие блокаду, считали её своей. Нина Николаевна была душой нашего города. Она бесконечно любила наш город, свой театр, своего зрителя. Вечная ей память», — сказал губернатор Александр Беглов.

Художественный руководитель Александринского театра Валерий Фокин напомнил, что актриса «была прямой и пафос не любила», и даже играя отрицательные роли, влюбляла в себя зрителей.

Михаил Боярский рассказал о хлебосольности и радушии Нины Ургант.

«Я пришёл, чтобы знали моя мама и отец, что я передал соболезнования», — цитирует артиста «Комсомольская правда».

До полудня Александринский театр был открыт для всех, кто хотел проводить актрису в последний путь. Место, где похоронят актрису, семья пока не сообщает.

Нина Ургант скончалась 3 декабря в Петербурге, у себя дома. В 2018 году актриса рассказала в СМИ, что страдает болезнью Паркинсона. Сильнее всего ее удручало, что она больше не может водить машину и гулять по любимому городу. В последние годы артистка не выходила из дома.

6 декабря на Первом канале вечернее шоу вышло под названием «Вечерняя Ургант». Ведущий Иван Ургант посвятил его памяти бабушки.

«Она называла меня Ванята, а я ее Нинуля, — рассказал ведущий. — Она всегда смотрела нашу передачу, только в последнее время уже не дожидалась, засыпала. Она меня любила очень сильно, но часто критиковала, всегда говорила прямо. Говорила: «Ты слишком быстро говоришь, ничего не понятно». Когда я понимал, что что-то не то сделал, успокаивала меня: «Вань, ну ладно, а какой ты красивый зато».