«Храм ремесла»: как в Эрмитаже воссоздали дух Музея Штиглица и какие сокровища там искать

В Эрмитаже открыли новую выставку — столь же красивую, какой была «ARS VIVENDI», «оживившая» и представившая «в объеме» фламандский натюрморт. Теперь тот же тандем театральных художников — Эмиль Капелюш и Юрий Сучков — приготовил пир для глаз на материале коллекции декоративно-прикладного искусства, происходящей из Музея Академии Штиглица, к 150-летию с основания рисовального училища.

Сегодня уже мало кто из музейных посетителей об этом знает, однако значимая часть произведений, хранимых и изучаемых Эрмитажем, поступила из собрания Центрального училища технического рисования барона Штиглица в 1923 году. Это была далеко не вся коллекция, к моменту закрытия насчитывавшая 40 тысяч экспонатов, предметы попали и в другие музеи.

«С тех пор, больше ста лет, собрание существует в рамках Эрмитажа, — рассказывает Татьяна Лехович, ведущий научный сотрудник Отдела западноевропейского прикладного искусства, одна из четырех кураторов выставки. — И составляет очень значительную часть коллекции Эрмитажа, в основном прикладного искусства (хотя есть картины, например, Тьеполо). Много шедевров первого порядка, которыми гордится музей, происходят именно из Музея барона Штиглица».

Из предметов нынешней выставки в Манеже Малого Эрмитажа примерно 90% хранятся в Эрмитаже, еще процентов 10 — из собственного собрания Музея А. Л. Штиглица. Теперь впервые за долгое время они встретились.

Главное на выставке — это общее впечатление от нее, чарующее с первого взгляда: посетитель словно попадает в готический собор с высокими стенами, звучит возвышенная музыка, по декорациям и кирпичному своду движутся едва заметным кружевом световые проекции со старинными шрифтами, фресками, «античным» терракотовым цветом, подчеркивающим кирпичную кладку стен зала. «Базиликатное» строение, отделяющее боковые нефы (их на выставке сделали будто бы по два с каждой стороны), диктует «сценарий» выставки.

«У нас получилась трёхчастная история, — рассказывает о зонировании выставки ее художник Юрий Сучков. — Центральную ось мы создали как некую ленту времени — правда, не научную, а пунктирную: начиная от античных шлимановских находок (дар археолога, первооткрывателя Трои Генриха Шлимана. — Прим. ред.), через Рим, XII век, XIV, манускрипты, Средневековье».

Витрины центральной оси — старинные, часть из них в форме обелиска и кубической, с металлическими рамами, на фигурных ножках, — из Музея Штиглица.

В левом «нефе» можно увидеть натюрморты, студенческие работы как иллюстрацию образовательного процесса и сами предметы коллекции Штиглица, которые рисовали. Линия в правом «нефе» — музейная, классическая, там экспонаты сгруппированы по векам и странам.

На вопрос, каков, по его мнению, дух у этой выставки, художник Эмиль Капелюш отвечает:

«Преемственность культуры. Потому что мы живём не в своём времени, а в прошлом и в будущем, есть длинная жизнь поколений, — объясняет художник. — Нет того тотального одиночества, которое появляется в высказываниях пессимистов. Есть прошлое, которое нас поддерживает, люди, которые передают нам что-то, что мы должны дальше передать другим».

Конечно, вся эта красота и масштабность нужны, чтобы передать величие и уровень музея, основанного Штиглицем. У промышленника не было наследников, единственный родной ребенок умер во младенчестве — но была возможность основать дело, которое бы его увековечило. И когда Штиглиц узнал от своего зятя Александра Половцова, что директор Музея прикладных знаний хотел бы при музее открыть художественную промышленную школу, но не имеет на это средств, — он пожертвовал миллион рублей всего через две недели.

«Название выставки взято из высочайшего соизволения императора Александра II, который одобрил идею семьи барона Штиглица основать фонд, чтобы открыть в Петербурге Центральное училище технического рисования, — рассказывает Татьяна Лехович. — Предполагалось, что оно будет готовить специалистов для бурно растущей российской промышленности. Вскоре основатели училища поняли, что нужно строить музей, чтобы студенты воспитывали вкус на лучших образцах ремесла всех стран. А к тому моменту барон Штиглиц умирает и оставляет колоссальную сумму денег (еще 5,7 миллиона рублей), которая ложится в основу эндаумента — фонда, на проценты от которого существовало училище, строилось здание музея и собиралась коллекция. Благодаря такому щедрому финансированию это был один из богатейших музеев Европы, и в течение 30 лет удалось собрать коллекцию мирового класса».

Мирового уровня достиг не только музей, но и выпускники училища, что важно: они ездили на зарубежные стажировки, работали в фирмах и частных мастерских, копировали росписи в Ватикане.

«За персоной барона Штиглица скрываются ещё два человека — это его приёмная дочь, воспитанница Надежда Михайловна Юнина, и её супруг Александр Александрович Половцов, — рассказывает Галина Власова, хранитель музея прикладного искусства Академии имени Штиглица. — Именно они были истинными вдохновителями, потому что барон Штиглиц был финансистом до мозга кости, и проблемы художественной промышленности его не то чтобы не волновали, но это был не его профессиональный специалитет. А Половцовы как раз очень даже неплохо разбирались, потому что они, во-первых, были заядлыми путешественниками — каждое лето выезжали в Западную Европу. Их любимым городом был Париж, там у них была квартира. В Монте-Карло у них была дача Сен-Роман. Семья эта занимала достаточно высокое положение в иерархии Российской империи».

Половцов был сенатором, государственным секретарем, действительным тайным советником, председателем Русского исторического общества. А также вел дневник, в котором описывал общественную и государственную жизнь времен Александра II, Александра III и Николая II, — это уникальный документ и исторический источник, который свидетельствует о жизни российской аристократии.

«Посвящение» в мир искусства, которое проходишь в этом храме искусств, выстроенном в Манеже Малого Эрмитажа (и которое проходили в годы обучения студенты Училища технического рисования), подразумевает множество остановок для подробного изучения.

Глаз приковывают и отдельные витрины центральной оси — невозможно не подойти к глиняным находкам из Гиссарлыка (сейчас — Чанаккале, Турция), относящимся к VII–VI векам до нашей эры, не остановиться разглядывать яркие иллюстрации «Романа о розе» конца XV века на старофранцузском, не обратить внимание на витрины с изысканными композициями предметов из Сирии и Ирана…

Если переключить внимание на следующий уровень восприятия и начать разглядывать не такие приметные детали, можно, например, обнаружить дилижансные часы или восточную астролябию XVIII века, пуговки конца XVII века в виде голов турок (тут же — учебные пособия для художников, как рисовать костюмы турок или женщин в головных уборах), узнать, что деревянный неаполитанский столик XVIII века украшен золотом, перламутром и панцирем черепахи, или встретить голландские напольные часы XVIII века с музыкальным механизмом, которые специально впервые запустили именно к этой выставке…

Но некоторые секреты расскажут только кураторы выставки:

«Здесь не все вещи очень драгоценные, но они интересны с точки зрения ремесла тем людям, которые что-то делают руками, потому что очень разные технологии. Например, вот эта техника плетения, с бусинками, — это ожерелье для младенца. А вот миниатюрная мебель — зачем она нужна? Коммивояжёр может ездить и показывать образцы», — показывает Татьяна Лехович.

«Или вот часы — видите, у них бусинка висит? — показывает куратор на другую витрину с консольными часами, изготовленными мастером Абрахамом III Габрехтом в Ландштуте в 1695 году. — Бусинка более поздняя, было что-то другое, но знаете, зачем? Представьте: ночью вы просыпаетесь и хотите узнать, который час. Вы на ощупь дёргаете за веревочку, и механизм вам бьет, который час».

В торце зала впервые за долгое время встретились вместе шпалеры серии «Времена года. Гротески», выполненные в Брюсселе и долгое время хранившиеся во французской королевской коллекции. О замысле, особенностях реставрации и тонкостях бытования одной из них — «Аполлон и знаки зодиака» — «Фонтанка» недавно рассказывала.

Завершается повествование эпохой модерна и знаменитым витражом «Магнолии» 1900 года — единственной подобной работой мастера эпохи модерна Луиса Тиффани в собраниях российских музеев. Он создан в передовой для своего времени технике, когда отдельные элементы формируются путём наложения двух-трёх стекол друг на друга с последующей пайкой (сэндвич-метод).

«На этом они заканчивают [собирать], — подводит итоги куратор. — Дальше начинается Первая мировая война, в 1915 году музей весь упаковали в ящики, а там сделали госпиталь и производство для войны. Там шили противогазы и сумки военные. И после этого музей открылся только в 1923 году, уже при советской власти, в другом виде и с другими смыслами».

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»