Система без героя: в кино — фильм о черно-белой жизни тридцатилетних

В прокат вышли «Картины дружеских связей», режиссерский дебют актрисы Сони Райзман, призёр прошлогоднего фестиваля актуального российского кино «Маяк». Чёрно-белую картину уже окрестили программным манифестом всех нынешних тридцатилетних. Корреспонденту «Фонтанки» видится здесь нечто совершенно другое.

Маша (Мария Карпова) рыдает на полу: только что приходил специалист усыплять заболевшего кота. Заехавшая к ней поддержать Таня (сама Райзман) потом мчится на кинопробы. «А у вас всегда такое обиженное лицо?» — интересуется без обиняков режиссёр. Это фиаско…

У других дела тоже не очень: Рустам (муж Райзман, Руслан Братов) бьётся над сценарием экранизации «Чиполлино». Но в сказке слишком уж много политического, нехорошо: «Тюрьма, всех сажают — если эту линию выкинем, вообще ничего не потеряем». Лучше пусть будет о любви. Данила (Игорь Царегородцев) свой фильм уже снял, но никак не может собраться с духом и записать голосовое наглому продюсеру, отстоять свой монтаж. А кто-то, как Илья (Искандер Шайхутдинов), вообще бросил все эти творческие потуги и пошел работать курьером.

Десять лет назад все учились на одном актёрском курсе, теперь у каждого свои сложности, некогда разогнуться. Всех объединяет только Саша (Александр Паль), который завтра улетает куда-то (куда, зачем — не говорится толком, но похоже, навсегда). Пути стягиваются на отвальную. У них будет ещё вечер слегка лихорадочного веселья и неловкое невыспавшееся утро по пути в аэропорт.

Фильм Сони Райзман с успехом выступил прошлой осенью в Геленджике, на фестивале «Маяк», где получил призы за лучшую режиссуру и лучшую женскую роль. Судя по тогдашним отзывам, кино сочли идеальным групповым портретом поколения тридцатилетних, приятно сотканным из киноцитат.

Сомнительно. Во-первых, оно уж точно не претендует на всеобщность — наоборот, это тщательная фиксация своего небольшого круга, потому и странно провозглашать его манифестом всех тридцатилетних. А тем, кому малознакома атмосфера актёрской среды, «Картины» могут показаться иероглифом на чужом языке.

С цитатами чуть проще. Да, название явно отсылает к «Сценам из супружеской жизни» Бергмана. Киноманы разглядели в картине ещё много чего: вспомнили и мамблкор Ноа Баумбаха и Греты Гервиг, и оттепельные фильмы Марлена Хуциева, и сумрачные кинополотна Алексея Германа.

И всё-таки, при всей несомненной насмотренности режиссера, попытки объяснить фильм через его предшественников заводят куда-то не туда. «Картины», может, и родились из Бергмана и Хуциева, но родственные связи эти оборваны. Это очень сиюминутное и очень самоизолированное кино — камерное во всех смыслах, сосредоточенное на себе. Камера снимает то, что попало в объектив, за его границами мир как будто обрывается. И сами герои тут будто размещены в отдельных камерах. Каждый погружён в своё. Усыпление кота, история с Чиполлино, кинопробы — все эти линии не переплетаются и не объясняют друг друга, а сосуществуют, как пригоршня отдельных этюдов.

Это, конечно, не случайность, а осознанный ход. Название «Картины дружеских связей» иронизирует само над собой; те самые связи здесь едва угадываются. Растянутые почти до невидимости, во многом ставшие скорее памятью, чем реальностью. Фильм ведь неспроста весь черно-белый: так обычно в кино кодируются воспоминания. Здесь всё наоборот: немногие флешбэки в картине — яркие и цветные. Вот они-то — живее настоящего, которое как раз больше похоже на разрозненный сон. Всё у этих героев уже было.

Да и само слово «герои» тут не слишком хорошо подходит: оно слишком ассоциируется с активностью, с действием. Тут — лица, персоны, отделенные друг от друга. Никакой это не групповой снимок, а именно что ряд портретов, отдельно висящих на стене. Как пишет сама режиссёр о фильме, это «музей потерянных тридцатилетних». Никто не винит ведь картины в музее за то, что на них изображено разное и по-разному? Так и тут не приходится упрекать персонажей за изолированность и отчуждённость. Все они по-своему симпатичны. Каждому мы можем и посочувствовать: любой ведь переживал из-за домашнего питомца или раз за разом надиктовывал голосовое, пытаясь звучать поубедительней. Добавьте сюда обаяние актёров: Александр Паль, оказывается, очень артистично спит — без задних ног, с открытым ртом, весь помятый. А Руслан Братов в тёмных очках страшно похож на молодого Де Ниро. Замечательна Мария Карпова с нешуточной трагедией в глазах — «Маяк» присудил награду ей совершенно заслуженно.

Присоединившийся к прощальной пьянке курсовой мастер Олег Игоревич (Евгений Цыганов) не изрекает мудростей на правах старшего: а какой тут дашь совет, лучше грустно промолчать. Пожалуй, Цыганов тут взят не только в роли себя самого — но и ради своей знаковой роли из «Оттепели». Героям Тодоровского тоже нечего было бы добавить, глядя на всё это. Как говорит улетающий Саша в фильм: «Встречаемся в нашем месте и провожаем всё то, что улетает». Расставание становится приметой времени — и буквальной, и символической. В фильме эти разрывы, границы, оболочки, разрушающие дружеские связи, ненароком возникают то там, то тут ещё до физической разлуки.

Пару раз герои падают в обморок, причём окружающие этого почти не замечают. Покойного кота заворачивают в пошлый пакет из «Красного и белого». Курьер Илья раздражённо управляется с целым ворохом пакетов, коробок, обёрток. У каждого — своя упаковка, а вместе — какая-то рассыпавшаяся оберточная жизнь.

Неутешительное кино, без катарсиса или какого-то объяснения, зачем всё это. Другое дело, что снято и сказано очень точно и максимально честно. И не вина фильма, что век расшатался.

Матвей Пирогов, специально для «Фонтанки.ру»