
Двадцать шесть лет «после» уместились в четыре слова: «Живы. Дети, растут внуки». За ними — целая жизнь, которую не успели прожить. 17 ноября — 25 лет со дня самых массовых похорон моряков «Курска» в Петербурге. «Фонтанка» побывала на Серафимовском кладбище, где покоятся 32 подводника.
Памятник экипажу «Курска» виднеется с середины Серафимовского кладбища — дорогу к могилам 32 подводников подсказывает крыло буревестника. В ноябре 2026-го у подножия памятника — белый венок с двуглавым орлом и отдельные живые гвоздики на гранитной брусчатке. Корзина искусственных роз с карточкой «Наша память сильнее времени» и небольшое фото самой подлодки в рамочке, которое от этого времени уже выцвело.

На Серафимовском — самое большое в России захоронение экипажа. Когда-то в городе проживали десять семей погибших подводников, теперь их около полусотни.
За 26 лет, прошедших с гибели «Курска», успело вырасти целое поколение. Те, кто родился в августе 2000-го, сегодня старше многих моряков, оставшихся на дне Баренцева моря. На Серафимовском кладбище им по-прежнему двадцать, двадцать пять, тридцать — портреты молодых мужчин, для которых XXI век едва успел начаться.
В Петербурге остаются жить родственники погибших подводников: мамы, вдовы, дети, которые переросли отцов. Как рассказал «Фонтанке» председатель клуба моряков-подводников Игорь Курдин, по стопам отцов пошли двое сыновей и тоже служат на флоте.
Многие из родственников, с кем удалось поговорить редакции, посчитали развернутую беседу под запись без привязки к годовщине трагедии несвоевременной и некорректной. Или признавались, что за долгие 26 лет так устали от общения с журналистами, что предпочтут дальше горевать не публично.
Ирина Юрьевна, вдова капитана 1-го ранга Геннадия Лячина, командира атомной подводной лодки «Курск», посчитала говорить о трагедии «Курска», когда в стране идет специальная военная операция, неуместным — сейчас время ее героев и их подвигов.
Свою жизнь она описала коротко: «Живы. Дети, растут внуки».
Эти 26 лет прошли, а с памятников смотрят молодые лица — и только те, кто приходит к этим могилам, продолжают стареть за двоих.

«Курск» погиб за несколько часов, прощание с его экипажем растянулось на долгие месяцы. Первые похороны прошли осенью 2000-го года, когда завершилась операция по подъему 12 тел погибших подводников. Так на кладбище появились две первые могилы — капитана-лейтенанта Дмитрия Колесникова и старшего лейтенанта Александра Бражкина.

На памятнике Дмитрия Колесникова, в отличие от остальных, нет точной даты смерти — указан только август 2000-го. На этом настоял отец Дмитрия: он верил, что люди в хвостовом отсеке погибли не 12-го, а 14 августа, поэтому сказал дату не ставить, рассказывает председатель клуба моряков-подводников Игорь Курдин.

Последние слова Колесникова — «Отчаиваться не надо» — увековечили на мемориале. В 2020 году умерла его Ольга, ей было 49 лет.
Отрывок из статьи «Похоронный демарш» — Коммерсантъ, 1 ноября 2000 года:
У Дмитрия осталась вдова — Ольга, вместе они успели прожить три месяца, общих детей у них не было. В октябре 2000 года водолазы подняли тела 12 погибших подводников. Среди них был Дмитрий Колесников, в его нагрудном кармане нашли адресованную жене записку. Ее он написал уже в 9-м отсеке, после взрыва. Свернутые вчетверо два листа бумаги сохранились, пролежав под водой два месяца.
Здесь темно писать, но на ощупь попробую. Шансов, похоже, нет, процентов 10–20. Будем надеяться, что хоть кто-нибудь прочитает. Здесь список л/с отсеков, которые находятся в 9-м и будут пытаться выйти. Всем привет, отчаиваться не надо. Колесников.
Александр Бражкин — старший лейтенант. Именно он принял в свой 9-й отсек 20 человек, оставшихся в живых в кормовых отсеках. Ему было 22 года.

У Александра Бражкина в Петербурге живет мама — Камилия Федоровна. За свой счет они вместе с Аллой Кокуриной написали и издали книгу «Курск. 20 лет трагедии», о каждом из 118 членов экипажа. Книга вышла тиражом 30 экземпляров.
17 ноября 2001 года похоронили еще 11 членов экипажа. Прощание прошло в Морском корпусе Петра Великого (бывшее ВВМУ им. Фрунзе), которое в разное время окончили многие офицеры «Курска».

Текстовый фрагмент сюжета в вечернем выпуске ОРТ — 17 ноября 2001 года:
«Место для захоронения было подготовлено еще месяц назад. Рядом с могилами Дмитрия Колесникова и Александра Бражкина, чьи тела водолазы подняли год назад, сооружено 30 бетонных коробов-саркофагов, надежно изолированных от грунтовых вод».

В начале траурной процессии несут фотографию погибшего моряка.

Родственники прощаются с погибшими моряками.
Еще до 17 ноября 2001-го, после первых похорон Дмитрия Колесникова и Александра Бражкина, Клуб моряков-подводников от имени родственников погибших написал Владимиру Путину письмо с просьбой не доставать тела, а извлечь подлодку целиком.
В октябре 2001 года субмарину достают со дна. На ней обнаружили тела еще 103 моряков. В общей сложности удалось достать и опознать останки 115 из 118 членов экипажа. Еще троих — служащего Мамеда Гаджиева и матросов Ивана Нефедкова и Дмитрия Коткова — не нашли. Они оказались в эпицентре взрыва в 1-м отсеке
Всего похорон в Петербурге было 8 — по мере опознавания тел.
23 марта 2002 года прошли последние похороны членов экипажа К-141 «Курск» и его командира капитана 1-го ранга Геннадия Лячина. Командир, как и положено по морским традициям, покинул свой корабль последним…
Все памятники — одинаковой формы, родственники приносили портреты — художники рисовали, вспоминает председатель клуба моряков-подводников Игорь Курдин.
Все, кроме вдовы капитана I ранга Владимира Багрянцева Екатерины.
«Она всегда была очень верующей. И священник Кате тогда сказал, что лик его должен быть в ее душе, поэтому памятник единственный остался без портрета. А над ним — терновый венок — как мученику», — рассказывает Игорь Курдин.

Когда Владимира Багрянцева опознавали, у его вдовы была ещё одна его примета: маленькая иконка в бумажнике.
Начальник штаба 7-й дивизии, капитан 1 ранга Владимир Багрянцев ушёл с «Курском» на учения как старший на борту. На эту лодку он попал почти случайно — в последний момент он заменил другого представителя штаба.
Две одинаковые иконы Владимирской Божьей матери нам подарили в 1999 году, когда в Петербург приезжал патриарх. Володя всегда носил эту [одну из них] иконку с собой. И вот когда с лодки подняли его вещи, погоны были оплавлены… Ну, так у всех было, кто во втором отсеке… А эта бумажная икона <…> сохранилась. Только по периметру — как обожжённая. Коричневый такой ободок. Удостоверение личности всё размыто, а на иконе — шрифт, лик, всё абсолютно четкое. С тех пор эта икона у меня всегда с собой.
Самый молодой из членов экипажа, похороненных в Петербурге, — матрос Сергей Витченко. Он служил на «Курске» трюмным, пока командир не узнал, что за спиной парня поварское училище и практика в «Метрополе», и предложил перейти в коки команды снабжения. Трагедия случилась в первый выход Сергея в море. Ему было всего двадцать — меньше, чем сегодня тем, кто родился в год гибели «Курска».
Я же Чечни боялась… Я вообще всю жизнь за него боялась. Когда он маленький был — даже хотела отказаться от пособия на детей, думала, если у государства ничего брать не буду, оно сына не заберёт. Мне сказали — не дури, тебя не спросят. И вот забрали всё-таки у меня его в армию. И не вернули…
Приближалась третья годовщина гибели подлодки, а вопрос финансирования строительства мемориала так и не был решен, вспоминает Игорь Курдин. «Конкурс провели, а денег нет. К тому моменту на счетах Фонда памяти АПРК „Курск“ и Клуба подводников уже было собрано всего около 1 млн рублей. А надо было найти еще 5 млн, и я написал письмо Валентине Матвиенко. Она пообещала, что мемориал будет к третьей годовщине, и вопрос с финансированием решился буквально за неделю», — отмечает он.
Наверное, главную роль сыграло и то, что она была не просто чиновником, а еще и женщиной. Женой и матерью.
На конкурсе было представлено с десяток работ, выставку провели в Доме архитекторов. Работа архитектора Геннадия Пейчева и скульптора Александра Широкова была единственной, где не была изображена подводная лодка. Куб, сломы которого напоминают волны, символ вечности, и буревестник — символ беды. Композицию-победителя выбрали родственники — как памятник людям, а не затонувшему железу.

Координаты места гибели корабля дополнили строкой из записки капитан-лейтенанта Дмитрия Колесникова — «Отчаиваться не надо»
У могилы старшего помощника командира АПРК «Курск» Сергея Дудко среди цветов выглядывает листок от 134-й школы. «Помним! Гордимся!» В 2004 году ей присвоили имя— его мама, София Петровна, рассказала, что регулярно туда приходит. Теперь там учатся дети, которые родились спустя много лет после катастрофы. Они не застали августовские выпуски новостей 2000-го, не помнят надежд на спасение экипажа и многодневного ожидания известий из Баренцева моря. Для них Сергей Дудко — человек, чье имя носит их школа. Для Софии Петровны он навсегда остался сыном.

У могилы — листок от той самой 134-й школы. «Помним! Гордимся!»
«О первых годах после гибели Сергея я вообще ничего сказать не могу. Это были какие-то постоянные больницы. Потом немного начала понимать, что надо менять жизнь. Переехала в Петербург. Здесь учился младший сын. Каждый день видела его. Каждый день видела внуков — детей Сергея. Потихоньку стала восстанавливаться <…>
В 2004 году 134-й школе в Петербурге присвоили имя Сергея. Меня стали приглашать на мероприятия. Я начала оживать»..
Мука «Курска» — в их надежде. «Фонтанка.ру» — 14 августа 2015 года
Как будто я эти годы с экипажем прожила. Другой жизни у меня нет.
















