О каком кризисе речь?

Глубокий кризис или нет? Президент сказал, что нет. А экс-министр финансов Алексей Кудрин заявил, что мы находимся «в середине шторма». И вообще, II квартал покажет. Причиной же кризиса (по Герману Грефу) является «плохой менеджмент».

Всем понятно, что наш кризис – это совсем не то, что мы имели в 2008 – 2009 гг. Тогда мы падали вместе со всем миром и вместе с ним поднимались. Ныне же никакого глобального экономического кризиса нет. Есть проблемы у отдельных стран и провал греческой экономики. А что касается России, то тут Кудрин большой оптимист. Находимся «в середине шторма». По-моему же, настоящий шторм еще и не начинался…

По наклонной плоскости

Если уж прибегать к сравнениям, то стоит сказать, что мы начали движение по наклонной плоскости. Нет, конечно, не летим в пропасть, подобно Греции, но сползаем. Скорость нашего погружения, может быть, пока и не очень велика, но ведь у нас все впереди. Дело в том, что наш кризис вытекает не столько из природы экономики, сколько из столкновения с внешним миром. На которое Кремль пошел вполне сознательно. И отступать вроде бы не намерен.

Очевидно, что санкции всерьез и надолго. Только что автоматом продлили их в отношении Крыма. Безусловно, продлят и в отношении России в целом. И хорошо, если в перспективе ближайшего года их не ужесточат. Ведь очевидно, что, кто бы ни стал штурмовать, к примеру, Мариуполь (хоть наши «отпускники-отставники», хоть инопланетное какое воинство), все равно ударят по России.

Во время Петербургского форума новая беда явилась. Впрочем, не скажешь, что откуда не ждали. Аресты имущества по делу «ЮКОСа». Если за это наши европейские партнеры (как любит говорить президент) всерьез и с размахом возьмутся, то эффект будет похуже, чем от уже имеющихся санкций. Дело не только в самих арестах, но и в той неуверенности, которую они создают у тех, кто ведет бизнес с субъектами, чьи активы могут быть заморожены. Если российские власти полагают, что инвестиционный климат – это их успокоительные речи на форуме, то они очень не правы.

Так что кольцо отчуждения будет сжиматься независимо от формальных санкций. И наши готовящиеся ответные действия тоже ничего хорошего не сулят. Для Запада скоропалительные решения наших судов будут чистым произволом. И станут оцениваться так же, как и приговоры судьи Данилкина по ЮКОСу.

Президент заявил, что «на внешние ограничения мы отвечаем не закрытием экономики – мы отвечаем расширением свободы, повышением открытости России». Что-то не вяжется это с тем, что видим на деле. Рижские шпроты в антисанкции вогнали. А теперь думаем, запретить импорт шоколада или нет. Ну а если дойдет до ограничений работы ряда европейских компаний в России в качестве отместки за юкосовские дела, как угрожал помощник президента Андрей Белоусов, то грядущий экономический форум лучше будет перенести из Петербурга во Владивосток.

Впрочем, и надежды России на переориентацию на Восток неоправданны. Сколько было агиток, что Китай нас выручит! И тут неделей ранее первый запред ВТБ Юрий Соловьев обнародовал информацию, что китайские банки следуют в русле американской политики в отношении российских финансовых институтов. А что удивительного? Сравните масштабы внешнеэкономических связей Китая с США и Россией. После этого иллюзии полностью развеются.

Главная особенность текущего кризиса в том, что никакого отношения к деловым циклам он не имеет. Может быть, Греф именно его рукотворный характер имел в виду, когда говорил о «плохом менеджменте»? Отсюда теоретически он может быть прекращен одним решением. Но оно фактически невозможно, ибо будет означать капитуляцию в «теплой войне» с Западом. Да и дело зашло уже так далеко, что в случае таковой репарации в пользу Украины значительно превзойдут все претензии по делу «ЮКОСа».

В общем, как говорится, куда ни кинь – везде клин. Как ни посмотри, население России только начало приносить жертвы на алтарь имперского величия. Снова заговорили об очередном замораживании пенсионных накоплений (за этим термином кроется элементарная их конфискация), которое вроде бы недавно решили прервать. И еще главный инициатор этой меры – социальный вице-премьер Ольга Голодец жалуется в интервью РБК, что «уезжают из страны наиболее квалифицированные работники…». А как она думает, с чего бы это?

Кризис навсегда

Хотелось бы расставить точки над i. Все, о чем шла речь выше, есть лишь проявления и последствия несовместимости двух общественных систем. Россия восстановила в модифицированном виде свою институциональную матрицу, которую шведский экономист Стефан Хедлунд называет «матрицей Московии». Запад сохранил свою природу (при всех отклонениях от нее, но не о них сейчас речь). Отсюда – несовместимость, постепенно приближающаяся к той степени, что имела место в коммунистическую эпоху.

Московия основана на принадлежности человека верховной инстанции в лице государства. Карл Маркс называл это восточной деспотией и поголовным рабством. Суверенитет личности поглощен государственной машиной. Категория «частная собственность» отсутствует, ибо как она может иметь место у того, кто сам является объектом присвоения. Российские исследователи назвали этот феномен «власть-собственность».

В этой системе не могут иметь место то, что названо правами человека, так как они воплощают суверенитет личности, ее самопринадлежность. Списанные с западных образчиков Конституция и прочие правовые законы становятся маскировочной сеткой и пустой оболочкой. «День Конституции напоминает мне / /Покойной бабушки портрет. / /Портрет висит в соседней комнате, / /А бабушки давно уж нет» (И. Губерман).

Запад стал Западом (не как часть света, разумеется, а как определенный социальный порядок) в силу освобождения личности от гнета государства. Борьба шла долго, с переменным успехом, но в конце концов государству было отведено место обслуги свободной личности. Отсюда столь ненавидимый в России либерализм, индивидуализм. Суверенитет личности и, как следствие, принадлежащей ей собственности сделал Запад тем, что он есть: создателем и творческим началом экономического прогресса.

Столкнувшись с вызовом Запада, прочие отличные от него социальные организмы либо сами становились почти как Запад (Япония, Тайвань, Ю. Корея), либо придумывали свой ответ («особый путь») при сохранении ядра своей идентичности. Советский (да и китайский) коммунизм были не чем-то принципиально новым и абсолютно неизвестным, а реакцией консервирующих себя архаичных цивилизаций на внешнее воздействие. СССР сумел выстроить военно-индустриальную модель командной экономики.

Если говорить о современной России, то она после краха классического социализма прошла через период полураспада (олигархический капитализм) к новой модификации «матрицы Московии» в виде олигархического коллективизма (термин заимствовал у Оруэлла). Последний еще не достиг верхних своих стадий, но уже и то, что есть, выразило собственную идентичность в остром противостоянии с противоположной ей формой бытия.

Дело ЮКОСа и ему подобные представляли процесс перехода от олигархической собственности к коллективистскому олигархату, образования той самой «власти-собственности». Вполне закономерный и оправданный в рамках «матрицы Московии» (или, если хотите, социально-культурного генотипа русского народа), для Запада он есть преступный отъем собственности. Это расхождение глубинных ценностей не преодолевается. Вопрос решается силой, хотя и не обязательно силой оружия.

Такое же расхождение очень ярко проявляет себя в украинском вопросе. «Матрица Московии» по природе своей ресурсоемка; она не может в силу присущих ей экономических качеств успешно развиваться «на пятачке» (Нидерланды из нее явно не получаются). С одной стороны, это отражается в огромной ресурсоемкости ее продукции, с другой – в необходимости захватывать в свое распоряжение все новые и новые ресурсы. Впрочем, одно из другого следует.

Следовательно, она буквально обречена на экспансию и экспорт собственных институтов вовне. Трансформация Украины в другую систему означала бы недоступность ее для коллективистско-олигархической формы эксплуатации (не говоря уже о связанных с этой трансформацией геополитических и идеологических страхах Кремля). А такую колоссальную пробоину в теле терпеть никак невозможно.

Вывод прост: антагонистическое противостояние двух систем неизбежно. Так что кризис – он кризис навсегда!

© Фонтанка.Ру