Крейсер «Аврора»: настоящая история несломленной «богини»

Крейсер, не выигравший ни одного морского сражения, но каждый раз спасавшийся от гибели благодаря невероятным обстоятельствам, сегодня официально «корабль № 1» ВМФ России и один из главных символов отечественного флота.

По легенде, император Николай II выбрал для нового крейсера имя «Аврора» из одиннадцати предложенных. Среди названий были «Наяда», «Психея», «Юнона», «Нептун» и даже славянский бог-кентавр «Полкан».

В присутствии императорской четы, под залпы артиллерийского салюта стоящих на Неве боевых кораблей крейсер сошел на воду со стапеля Нового Адмиралтейства, которое мы сегодня знаем как «Адмиралтейские верфи».

Заложенные в 1897 году Морским министерством крейсеры одного проекта с античными названиями «Паллада», «Диана» и «Аврора» пресса тех лет окрестила «богинями русского флота», ну а острые на язык моряки тут же переиначили в «богинь отечественного производства».

Главным оружием крейсера стали 152-мм скорострельные орудия системы французского инженера Гюстава Канэ. В 1891 году орудие Канэ, способное делать 10 выстрелов в минуту на расстояние до 11 километров, считалось современным, но к моменту постройки «сестер-богинь» серьезно уступало по боевым возможностям новым орудиям того же калибра.

Защиту крейсеру давала так называемая карапасная, выпуклая броневая палуба, выложенная из 38-мм стальных плит в горизонтальной части и постепенно утолщающаяся до 63,5 мм к бортам.

Броневая палуба была одна, но располагалась низко внутри корпуса, примерно на уровне ватерлинии, для предотвращения затопления подводной части корпуса после попаданий снарядов. Такая схема бронирования облегчала вес корабля и защищала машинное отделение крейсера, но оставляла без защиты надстройки.

Впрочем, главной защитой «Авроры» считалась высокая по тем временам максимальная скорость в 19 узлов (около 37 км/ч. — Прим. ред.), которую развивали три паровые машины «тройного расширения» мощностью 11 тысяч лошадиных сил, вращающие три гребных винта. Пар машинам давали 24 паровых котла, работающих на угле.

Как и сегодня, отечественное кораблестроение тех лет не отличалось качеством и скоростью производства работ.

Пока крейсеры строились, неоднократно перестраивались и проходили испытания, успели поменяться и морская стратегия, и вероятный противник. Все флоты ведущих мировых держав взяли на вооружение идеи американского адмирала Мэхена, сторонника генерального морского сражения, отрицающего «пиратские» операции быстроходных крейсеров на «морских дорогах».

А вероятным противником для России стала стремительно развивающаяся Япония, замахнувшаяся на господство в Дальневосточном регионе.

К началу Русско-японской войны две первые «богини», «Паллада» и «Диана», были переброшены на Тихий океан и вошли в состав Порт-Артурской эскадры. «Аврора», задержавшись с устранением недоделок перед «приемом в казну», дойти на Дальний Восток к началу большой войны не успела.

Начало войны с Японией застало крейсер «Аврора» в африканском порту Джибути, где моряки получили приказ возвращаться в Россию.

Вернувшись в Кронштадт, экипаж «Авроры» приступил к ремонту и модернизации крейсера, вошедшего в состав 2-й Тихоокеанской эскадры. На корабле модернизировали средства связи, прицелы орудий и приборы управления огнем.

Частично сменился и экипаж. Командиром крейсера стал каперанг Евгений Егорьев.

«Поползем на кораблях, которые способны передвигаться в штиль не далее как на 1500 миль; будем голову ломать, как перешагивать с ними станции (пункты заправки углем. — Прим. ред.) в 2000 и в 2300 миль длиной», — писал в одном из писем жене Зиновий Рожественский.

Командующий эскадрой отправил крейсер на поиски заблудившегося транспорта. В районе Доггер-банки в сильном тумане «Камчатка» приняла английские рыболовецкие суда за японские миноносцы, открыла по ним стрельбу и переполошила всю эскадру.

Адмирал Рожественский, приняв с «Камчатки» радиограмму «Атакован миноносцами противника со всех направлений, прошу помощи», приказал пробить боевую тревогу и повернул эскадру на помощь транспорту.

Обнаружив в тумане английские рыболовецкие траулеры, убегающие от палящей во все стороны «Камчатки», Рожественский приказал открыть по ним огонь. Через несколько минут на флагманском броненосце «Князь Суворов» разобрались в ситуации, но было уже поздно: эскадра открыла огонь по рыбакам из всех орудий.

Рожественский дал сигнал на прекращение огня, и стрельба начала стихать. Но тут на «поле боя» полным ходом выскочила «Аврора». Не видя в темноте сигналов своего флагмана, «Аврора» включила боевые прожектора и открыла огонь по «противнику».

На броненосцах приняли идущую в атаку на рыбаков «Аврору» за японский крейсер и открыли по ней беглый огонь.

Пока разбирались, «Аврора» получила в борт пять снарядов, несколько матросов было ранено, а священнику отцу Анастасию Рукину, выскочившему на палубу, разрывом одного из снарядов оторвало левую руку. Спасти его не смогли.

Так корабельный священник крейсера «Аврора» стал первой жертвой бесславного похода эскадры адмирала Рожественского.

Всего в ходе сражения 2-й Тихоокеанской эскадры с английскими рыбаками нашими кораблями было выпущено около 500 снарядов, утоплен один рыбацкий сейнер и пять повреждено.

По итогам международного расследования России пришлось заплатить англичанам в качестве компенсации 65 тысяч фунтов стерлингов. Огромные по тем временам деньги. В сегодняшних ценах это примерно восемь миллионов фунтов стерлингов или около одного миллиарда рублей.

Возможно, поэтому, по воспоминаниям баталера (кладовщика. — Прим. ред.) броненосца «Орел» матроса Алексея Новикова, автора романа «Цусима», слывший знатоком крепкого морского словца адмирал Рожественский дал крейсеру кличку «подзаборная девка».

16 декабря 1904 года 2-я Тихоокеанская эскадра прибыла на Мадагаскар, где были запланированы пополнение запасов и сбор последних подкреплений, отправленных вдогонку эскадре с Балтики.

За время перехода команда «Авроры» прославилась на эскадре любительской театральной труппой, которая гастролировала с концертами по другим кораблям, и двумя «домашними любимцами» — нильскими крокодилами, взятыми на борт во время стоянки в Суэце.

Крокодилы получили клички Сам и Того в честь командующего японским флотом адмирала Хэйхатиро Того. Однажды, усыпив бдительность команды, крокодил Сам бросился в океан.

В дневнике командира «Авроры» по поводу этого события 5 марта 1905 года была сделана запись: «Увы, не захотел идти на войну вместе с экипажем один из молодых крокодилов. Жаль, что выбросился не Того». Впрочем, крокодил Того был убит на «Авроре» во время Цусимского сражения.

«Впечатление от «Авроры» самое благоприятное. Команда веселая, бодрая, смотрит прямо в глаза, а не исподлобья, по палубе не ходит, а прямо летает, исполняя приказания», — так записал в своем дневнике вновь назначенный на крейсер врач Владимир Кравченко.

Во время стоянки на Мадагаскаре адмирал Рожественский узнал о сдаче японцам русской крепости Порт-Артур и гибели 1-й эскадры, на выручку которой его отправляли.

Война с Японией была фактически проиграна. Несмотря на это, поход в сторону Японии было решено продолжить, хотя все, от адмирала до последнего матроса, понимали, что эскадра обречена на поражение.

Всё это время на «Авроре» шла интенсивная подготовка к предстоящему сражению с японским флотом. Экипаж подручными средствами (койками и мешками с углем) укреплял открытую верхнюю палубу, тренировался в артиллерийской стрельбе и тушении пожаров. Механики настраивали котлы и машины, чтобы в бою «Аврора» могла дать максимальный ход.

«Мы энергично принялись за окончательные работы по самозащите многих частей крейсера… Лазарет и операционная устроены были так скверно, что ими в тропиках совершенно нельзя было пользоваться. Пришлось приспособлять новые помещения, устраивать возможную защиту их от артиллерийского огня. Вся провизия была сосредоточена почти в одном месте, а потому в случае затопления этой части судна 600 человек остались бы без еды. Многое в этом роде пришлось исправить. На верхней палубе пришлось устроить из запасных булиновских противоминных сетей защиту от попадания деревянных осколков мачт и траверзы из таких же сетей с матросскими койками для защиты прислуги орудий», — писал в своем походном дневнике командир «Авроры» Евгений Егорьев.

Усиленная подготовка крейсера к предстоящему прорыву во Владивосток изменила мнение Рожественского об «Авроре». В приказах по эскадре адмирал всё чаще ставил крейсер в пример другим кораблям, высоко отзываясь о командире Егорьеве и экипаже.

Торопиться 2-й эскадре было уже некуда, поэтому подготовка к сражениям и переход к Японскому морю заняли у наших моряков еще четыре месяца.

Вице-адмирал Зиновий Рожественский поставил эскадре задачу — прорываться во Владивосток, отбиваясь от неприятеля, избрав пассивную тактику боя и отдав инициативу японцам.

Попал в плен к японцам и сам адмирал. Лишь немногим русским кораблям, в том числе и «Авроре», удалось отбиться от японцев, но ценой этому стали нечеловеческие усилия всего экипажа.

В бой крейсер вступил в середине первого дня Цусимского сражения, когда два отряда японских крейсеров начали окружать русский крейсерский отряд контр-адмирала Энквиста.

Были моменты, когда русские крейсеры оказывались под огнем сразу четырех и даже десяти японских кораблей. Для того чтобы не дать противнику возможности пристреляться и в то же время удержать свое место в строю, «Авроре» приходилось постоянно менять курс и скорость.

Ход боя с превосходящими силами японцев описали выжившие моряки. В защищенной броней рубке «Авроры» находились командир корабля Евгений Егорьев и старшие специалисты — штурман лейтенант Прохоров, артиллерист лейтенант Лосев, минер лейтенант Старк, рулевой Цапков и младший штурман мичман Эймонт. Разорвавшийся перед рубкой шестидюймовый снаряд окутал всё удушливым дымом.

Вслед за ним 75-мм снаряд разорвался на трапе переднего мостика, рядом с рубкой. Осколки снаряда и трапа, попав сквозь смотровую амбразуру в рубку, отразились от ее купола и разлетелись в разные стороны.

В рубке крейсера упали все. Крейсер, оставшийся без управления, на какое-то мгновение рыскнул, но тут же был приведен на курс вскочившим на ноги рулевым Цапковым. Поднялись Прохоров, Лосев, Старк и Эймонт.

Все были ранены, у всех на белых кителях алела кровь. Остался лежать только командир Егорьев: из его головы, пронзенной осколком, лила кровь. Вскоре он скончался.

Японцы буквально расстреливали «Аврору». Надстройки горели, вода стала проникать в носовые угольные ямы через пробоины в правом борту. Образовался крен, для его выравнивания пришлось затопить угольные ямы противоположного борта. Корабль потерял скорость.

Убитые и раненые матросы лежали грудой на палубе в скопившейся от крена воде. Санитары разбирали эту груду и выносили на перевязочный пункт тех, кого можно было спасти.

Доктор Кравченко оперировал раненых прямо во время боя в помещении корабельной церкви, которая была под защитой броневой палубы.

Раненых моряков разносили по офицерским каютам, а когда они все были заняты, пострадавших стали укладывать прямо на палубу офицерского коридора.

203-мм японский снаряд перебил правую якорную цепь и сделал две пробоины у самой ватерлинии. Вода хлынула в отделение носового торпедного аппарата.

«Аврора» еще больше осела на нос. Все дымовые трубы крейсера были изрешечены осколками. Трудно стало вести и артиллерийский огонь.

Единственный дальномер вышел из строя в самом начале боя, перестала действовать система управления огнем, осколками была перебита вся электропроводка.

Если палубная команда принимала непосредственное участие в бою и видела всё происходящее собственными глазами, то совсем другая обстановка была под броневой палубой, в котельных и машинных отделениях.

Моряки на своих постах слышали только удары в борт снарядов и осколков, которые производили впечатление рассыпавшейся дроби. Крупный осколок сорвал теплоизоляцию паропровода. И если бы удар не был скользящим, то его разорвало бы, а все находившиеся в котельном отделении мгновенно сварились бы заживо — температура перегретого пара более 200 градусов.

«Вот, например, образец скромной, не бьющей в глаза деятельности этих тружеников: машинист Богаевский должен был, при беспрестанных переменах ходов, то открывать, то закрывать главный детандер. На индикаторной площадке была адская жара. Всякий раз, слезая оттуда, Богаевский прямо метался от жары вперед и назад и совал свою голову под струю холодного воздуха из вентиляторной трубы. Через минуту опять приходилось лезть к детандеру. Когда же Богаевскому предложили подсмениться, он отказался», — вспоминал доктор В. С. Кравченко.

За ремонт повреждений в машине и поддержание пара в котлах отвечал поручик Чеслав Малышевич.

Чеслав Федорович Малышевич, единственный из первого экипажа, прослужил на «Авроре» до осени 1918 года. В последние годы перед революцией, в чине капитана 2-го ранга, он был старшим механиком крейсера.

После сражения доктор Кравченко, выйдя из перевязочного пункта на верхнюю палубу, увидел «Аврору» со следами ужасных разрушений.

«Всё было смято, разворочено, торчали исковерканные стальные листы, валялись обломки, зияли дыры и пробоины, деревянная палуба была точно изрыта, барказы обращены в щепы, всюду следы мелких осколков, коечные траверзы были сбиты, пропороты, но свою роль сыграли блестяще и спасли жизнь массе людей», — из дневника доктора В. С. Кравченко.

Капитан 1-го ранга Евгений Романович Егорьев стал первым и последним командиром в истории крейсера «Аврора», погибшим в бою. (Командиры «Авроры» гибли и в дальнейшем, но их смерть была следствием либо глупости, либо предательства.)

Сын командира — Всеволод Егорьев, как и отец, стал морским офицером. К 1917 году он служил в Главном штабе в чине капитана 1-го ранга.

С 1918 года — преподаватель Военно-морской академии и главный редактор ведущего военно-морского журнала страны «Морской сборник».

По легенде, в годы «большого террора», когда были репрессированы оставшиеся в рядах Красного флота кадровые русские офицеры, профессора Всеволода Егорьева спасла историческая связь с крейсером революции.

Уцелевшие в сражении крейсеры «Олег», «Аврора» и присоединившийся к ним крейсер 2-го ранга «Жемчуг» предприняли несколько попыток прорваться на север, во Владивосток, но были оттеснены японскими кораблями к югу.

Положение крейсеров было критическим, японцы догоняли поврежденные корабли. Прорыв во Владивосток через Японское море, контролируемое неприятельским флотом, вряд ли мог принести удачу, а для перехода вокруг Японии крейсерам не хватало топлива.

Учитывая, что на «Авроре» погиб командир, а вступивший в командование крейсером старпом Небольсин тяжело ранен, контр-адмирал Энквист перешел со своим штабом на «Аврору».

Русские корабли с пустыми угольными ямами, что называется «на последней лопате», самым малым ходом пришли в Манилу. Американцы не стали портить отношения с японцами и интернировали (арестовали. — Прим. ред.) русские корабли в порту до конца войны.

Матросы отъедались свежими продуктами на берегу, чем доставили дополнительную работу доктору Кравченко.

«Команда, соскучившаяся по свежей зелени и фруктам, жадно накинулась на них и поглощала в большом количестве в сыром виде. Ели и на судне, и на берегу, умудрялись доставать тайком. Трудно было за всем доглядеть, а наставления не помогали. Начались гастрические заболевания, местная дизентерия», — писал в своем дневнике доктор В. С. Кравченко.

2 ноября в 8 часов утра русские корабли, вновь выкрашенные в белый цвет, обменявшись салютом и троекратным «ура» с американскими кораблями, покинули Манилу и взяли курс домой.

На рейде вьетнамского Сайгона «Аврора» встретилась со старшей сестрой «Дианой», тоже пережившей войну.

«Диане», одному из немногих кораблей 1-й Тихоокеанской эскадры, удалось выскользнуть из осажденного Порт-Артура и укрыться в нейтральном порту.

Как и «Авроре», в боевой обстановке «Диане» помогло главное оружие — высокая скорость.

Третьей из сестер — «Палладе» — не повезло. В декабре 1904 года она была потоплена японской артиллерией во внутренней гавани Порт-Артура.

В сентябре 1905 года «Палладу» подняли и отремонтировали японцы. Крейсер «Цугару» (так стала называться «Паллада») служил самураям до 1922 года. В 1924 году списанный крейсер был показательно взорван на празднике в честь 20-й годовщины Цусимского сражения.

Встреча «Авроры» и «Дианы» в Сайгоне послужила причиной появления еще одного мифа, связанного с «Авророй».

В отличие от «Авроры», возвращавшейся домой на Балтику, «Диане» предстояло продолжить крейсерство на Дальнем Востоке.

Командиром «Авроры» стал капитан 1-го ранга Петр Лесков, дальний родственник писателя Николая Лескова, автора «Левши».

Одним из таких учебных походов стал дружественный визит «Авроры» в итальянскую Мессину для получения золотой медали в честь русских моряков, принявших участие в спасательных работах после катастрофического землетрясения 1908 года.

Русские моряки броненосца «Цесаревич» спасли тогда из-под завалов свыше двух тысяч жителей Мессины, первыми придя им на помощь.

Аварийная партия крейсера «Аврора» первой прибыла на место бедствия и вступила в борьбу с огнем задолго до приезда городской пожарной команды. За это в качестве награды матросы «Авроры» получили 1800 апельсинов и столько же лимонов.

Фрукты, конечно же, были сразу съедены, но в музее крейсера по сей день хранится шелковое полотнище, на котором вышиты слова на итальянском: «Вам, великодушным сынам благородной земли, героизм которых войдет в историю!».

Каперанг Петр Лесков после революции останется служить в Рабоче-крестьянском Красном флоте, получит звание контр-адмирала, станет заведующим Центральным военно-морским музеем, а в 1937 году будет расстрелян как враг народа.

Устаревшие корабли патрулировали Балтийское море и к серьезным задачам не привлекались. В боевых действиях «Аврора» не участвовала, разве что уклонялась от атак немецких гидропланов в 1916 году.

В том же году Главный морской штаб решил поставить старый крейсер на капитальный ремонт в Петрограде. В Кронштадте с «Авроры» сняли для ремонта артиллерию и выгрузили в арсенал боезапас.

В конце октября 1916 года наполовину разобранный крейсер буксиры перетащили на Адмиралтейский завод для замены котлов и машин. «Аврора» впервые стала несамоходной.

Матросов крейсера отправили работать в цеха завода — рабочих не хватало, они бастовали.

«Команда, до сих пор не поддававшаяся преступной агитации, поддастся ей и, как это часто бывает, перейдет в другую крайность — благодаря своей сплоченности из самой надежной во время войны станет самой ненадежной. Почва для этого самая благоприятная — долгая стоянка в Петрограде у завода», — писал командир «Авроры» капитан 1-го ранга Михаил Никольский в рапорте командованию.

Поводом для них послужило помещение в корабельный карцер трех рабочих, задержанных в городе. В команде крейсера распространились слухи, что корабль собираются использовать как плавучую тюрьму.

Командир Никольский, опасаясь бунта матросов, настоял на том, чтобы арестованных рабочих убрали с крейсера, но было уже слишком поздно. Когда конвой вывел арестантов на палубу «Авроры», матросы потребовали их немедленно освободить и напали на конвойных.

Командир «Авроры» Никольский и старпом Огранович открыли по экипажу огонь из револьверов. Выстрелами Никольского и Ограновича были ранены трое матросов — двое легко и один смертельно.

После трагедии Михаил Никольский построил матросов на палубах «Авроры» и попытался с ними объясниться, называя мятеж в Петрограде «изменой и немецкой провокацией». Но 14 офицеров крейсера, три гардемарина и 11 кондукторов уже не могли рассчитывать на поддержку команды, их уже никто из матросов не слушал.

Ночью Михаил Никольский вызвал к себе в каюту старшего механика, того самого ветерана «Авроры» Чеслава Малышевича, и передал ему обручальное кольцо и нательный крест для передачи семье. Командир понимал, что восставшие матросы его не пощадят.

Утром 28 февраля у борта «Авроры» начали появляться группы рабочих, которые вскоре организовали демонстрацию с красными флагами.

Толпа призывала матросов крейсера бросить работу и идти в город. По свидетельству очевидцев, Никольский заявил, что не собирается задерживать команду на корабле и все желающие, кроме занятых вахтой, могут сойти на берег.

Толпа восставших заполнила корабль, всё оружие было роздано на руки матросам и рабочим. Узнав о том, что накануне офицеры стреляли в команду, рабочие потребовали немедленной расправы над командиром и старшим офицером крейсера.

С Никольского и Ограновича сорвали погоны и начали, издеваясь, сводить их по сходням на берег. Там рабочие потребовали, чтобы офицеры шли во главе шествия с красными флагами в руках.

Офицеры отказались, после чего их убили на льду у борта «Авроры»: командира застрелили, а старпома поставили на колени и закололи штыком.

Всему миру известна легенда о холостом выстреле крейсера «Аврора», который в октябре 1917 года возвестил «рождение новой эры человечества».

Одним из руководителей судовой организации большевиков на крейсере в эту историческую пору был машинный унтер-офицер Петр Курков. Сын кузнеца из Рязанской губернии, Петр Курков в 1913 году был призван на флот и по окончании машинной школы получил назначение машинным старшиной на крейсер «Аврора».

В мае 1917 года Курков вступает в РСДРП(б), и когда матросы «Авроры» избирают его своим депутатом в Петроградский совет, он активно включается в политическую жизнь.

В июле 1917 года Курков — один из организаторов вооруженной демонстрации матросов «Авроры» против Временного правительства. За это его арестовали и бросили в Кресты, но практически сразу освободили.

После Октябрьской революции Курков руководит клубом революционных моряков Петрограда, в 1919 году он комиссар линкора «Севастополь», в 1920-м — главный уполномоченный ЧК по снабжению Балтийского флота.

В 1927 году, перед 10-летием Октябрьской революции, Петр Иванович Курков занимает высокую должность заместителя начальника морских сил Рабоче-крестьянской Красной армии.

Но уже к 20-й годовщине Великого Октября, в 1937 году, товарищ Курков был расстрелян за участие в «контрреволюционном заговоре Зиновьева».

Возможно, на допросах он рассказал следователям НКВД, как придумал историю с историческим выстрелом, чтобы придать веса своему мандату депутата от крейсера «Аврора».

На самом деле всё было практически так, как рассказывал товарищ Курков, но без знаменитой орудийной стрельбы.

В ночь на 25 октября Военно-революционным комитетом большевикам «Авроры» была поставлена задача «восстановить движение по Николаевскому (Благовещенскому. — Прим. ред.) мосту», разведенному накануне юнкерами.

Для выполнения задачи и психологического воздействия на охрану моста требовалось вывести крейсер на середину реки. После угроз и уговоров со стороны большевиков командир лейтенант Эриксон, опасаясь, что матросы посадят корабль на мель, всё-таки вывел на буксирах крейсер к мосту.

При приближении «Авроры», после нескольких пулеметных очередей с мостика, юнкера с Николаевского моста убежали, а высадившиеся на берег корабельные электрики свели его, выполнив поставленную задачу.

Снарядов главного калибра, даже холостых, на «Авроре» не было (артиллерийский боезапас был выгружен в Кронштадтском арсенале перед капитальным ремонтом 1916 года), а тот самый сигнальный выстрел к штурму Зимнего дало орудие Петропавловской крепости, где находился военный штаб восстания.

На набережной Красного флота (сегодня Английская набережная. — Прим. ред.), напротив особняка Румянцева, в 1939 году установлена мемориальная стела работы архитектора Гегелло.

Сегодня мы должны благодарить товарища Куркова за большевистскую смекалку. Если бы ее не было, то «Аврора» не была бы причислена к пантеону главных революционных святынь и вместе с сестрой «Дианой» пошла бы на патефонные иголки.

После Октябрьской революции коммунисты «Авроры» поголовно ушли в большую политику, а немногие оставшиеся на борту офицеры пытались хоть как-то поддерживать техническое состояние крейсера и меры безопасности.

Революционный Петроград был охвачен шпиономанией и перманентными вспышками борьбы с контрреволюцией.

Были и реальные попытки уничтожить крейсер.

«Услышав взрыв, я побежал в каюту командира и увидел следующую картину: на полу, раскинув руки, лежал без сознания лейтенант Винтер. Лицо его было землистого цвета, а губы совершенно белые. Китель с левого бока разорван, и оттуда виднелась рана, из которой текла кровь. Руки также были в крови, и на полу была большая лужа крови. Рядом стоял Эриксон, у него на лице были отдельные капли и струйки крови. Я спросил его, что здесь произошло. Он ответил, что у Бориса Францевича взорвался в руках взрыватель… Старпом Винтер, остановив часовой механизм, предотвратил более страшный взрыв „адской машины“, от которого могла произойти детонация снарядов в кормовых погребах. Тогда бы от крейсера и от всей команды ничего не осталось», — из воспоминаний мичмана «Авроры» Леонида Демина.

Матросы «Авроры» ушли на фронты Гражданской войны — на бронепоезда, в пехоту и кавалерию. Численность команды была сведена к минимуму — «тридцать девять с половиной человек». Полчеловека получилось потому, что одного мичмана Поленова назначили сразу на два крейсера — на «Аврору» и «Диану».

Осенью 1918 года «Аврора» лишилась почти всех своих орудий, в том числе и «легендарного бакового». «Красная Волжская флотилия», сражавшаяся под командованием военмора Федора Раскольникова у Царицына (ныне Волгоград. — Прим. ред.) с белыми армиями Каппеля и Муравьева, терпела поражение за поражением.

Чтобы исправить ситуацию, было решено отправить на Волгу десять шестидюймовых орудий «Авроры». На Волге весной 1919 года авроровскими орудиями были вооружены пять плавучих батарей, переоборудованных из больших сухогрузных барж. Позднее с «Авроры» сняли и остальные орудия.

Ни одно из них больше не вернулось на крейсер, все пушки «Авроры» пропали на фронтах Гражданской войны.

В 1919 году, когда на Петроград наступала армия генерала Юденича, «Аврору» и вовсе решили затопить поперек Морского канала, чтобы преградить путь кораблям противника. Несколько раз «Аврору» выводили на позицию для затопления в целях тренировки экипажа; в один из таких выходов крейсер потерял все якоря.

Зимой 1920 года с «Авроры» ушли последние моряки, и крейсер «Аврора» умер в первый раз.

Про «Аврору» вспомнили через год. В 1922 году, после окончания Гражданской войны, советская власть начала восстанавливать военный флот.

По стране объявили «Недели Красного флота», на заводах проводились субботники в «фонд флота», рабочие отчисляли деньги из зарплаты, крестьяне — продукты.

V Всероссийский съезд комсомола решил взять шефство над Военно-морским флотом и отправить комсомольцев учиться морскому делу и восстанавливать корабли.

В это время помощник командира гидрографического судна «Самоед» Лев Поленов, бывший мичман с «Авроры», готовился к экзаменам для поступления на гидрографический факультет Морской академии.

Впрочем, отказ подчиниться решению партии для бывшего офицера царского флота тоже не сулил ничего хорошего. Поленов доложил о готовности принять корабль, и 30 октября 1922 года был назначен командиром «Авроры».

В начале января 1923 года собранная по «комсомольскому призыву» новая команда «Авроры» переселилась на корабль, а 23 февраля 1923 года на флагштоке крейсера был поднят военно-морской флаг рабоче-крестьянского Красного флота.

Оставалось найти для «Авроры» якоря, их решили поднять с потопленного английским торпедным катером крейсера «Олег».

«Вдруг я наткнулся на фотографию крейсера «Богатырь», входящего в ворота Кронштадтской гавани. Якорь у него был поднят под клюз и сразу бросился в глаза. Я знал, что крейсеры «Богатырь» и «Олег» — одного типа. «Богатыря» в тот момент уже не было, но затопленный у Кронштадтского фарватера «Олег» должен был иметь такие же якоря. Этот крейсер по водоизмещению примерно такой же, как «Аврора». Тогда у меня и возникла мысль: нельзя ли попробовать снять якоря с потопленного «Олега»? В Кронштадтском порту отыскали чертежи и схемы «Олега». Вес якоря — 275 пудов, вес якоря на «Авроре» — 276 пудов. Выход найден!», — писал в своих воспоминаниях Лев Поленов.

К окончанию ремонтных работ внешний облик крейсера «Аврора» стал существенно отличаться от облика 1917 года; впрочем, в последующие годы «Авроре» предстояло поменять обличье еще не раз.

«Аврора» вышла из Кронштадта 18 июля 1923 года. Предстояли ходовые испытания старого-нового крейсера, совмещенные с практикой курсантов.

На второй день стоянки на Большом Кронштадтском рейде вахтенный «Авроры» заметил пожар на форту «Павел», где находился склад 30 000 морских мин. Курсанты сели в шлюпки и бросились на тушение пожара.

Форт горел и взрывался в течение суток. Огромные кирпичи от крепостных стен долетали не только до Кронштадта, но и до Ораниенбаума.

3 августа 1923 года советская печать сообщила, что на «Авроре» получена правительственная телеграмма.

В ней говорилось о том, что Президиум Центрального Исполнительного Комитета СССР решил принять шефство над крейсером. Далее сообщалось, что в связи с этим крейсер переименован в «Союз Советских Социалистических Республик». Советская печать, к счастью, ошиблась.

В те годы шефы были практически у всех кораблей. Очень часто одновременно с принятием шефства корабли переименовывались по имени шефа.

Переименована, например, была плавбаза «Верный» в «Петросовет» после того, как над ней принял шефство Петроградский Совет рабочих и крестьянских депутатов.

Бывало и наоборот: корабль называли по фамилии одного из руководителей Советского государства, и он становился шефом корабля. Так было с эсминцами «Самсон» и «Забияка», переименованными в «Сталин» и «Урицкий».

Поэтому журналисты решили, что если ЦИК СССР стал шефом «Авроры», то, само собой разумеется, «Аврора» должна быть переименована в «ЦИК СССР» или просто в «СССР».

15 мая 1924 года «Авроре» было вручено шефское знамя. Делегацию со знаменем возглавляли старые большевики Енукидзе, Смидович и Петровский. Помимо прочих, в состав делегации вошел поэт Демьян Бедный. Церемония проходила на рейде, где выстроились все корабли Балтийского флота.

Под звуки «Интернационала», исполнявшегося корабельными оркестрами, и крики «ура» команд, выстроенных по большому сбору, товарищ Смидович передал знамя командиру «Авроры».

Затем товарищ Енукидзе вручил командиру крейсера шефский подарок — две тысячи рублей, предназначенных на культурно-просветительную работу.

В своем выступлении он подчеркнул: «С особенным чувством мы вступили на этот корабль, который первым возвестил начало Октябрьской революции».

В 1924 году «Аврора» совершила свой первый дальний поход под советским флагом. Вместе с «Авророй» пошло и учебное судно «Комсомолец». На борту кораблей, помимо штатных экипажей, были слушатели штурманских классов усовершенствования командного состава, курсанты инженерного и политического факультетов военно-морского училища, ученики школ учебного отряда. 18 июля корабли пришли в норвежский порт Берген, где простояли пять суток.

Курсанты и краснофлотцы побывали на берегу, а корабли посетило командование норвежского флота. На эти дни в Берген приехала Александра Коллонтай, посол СССР в Швеции и Норвегии.

На борту «Авроры» она от имени ЦИК СССР вручила ордена Красного Знамени курсантам военно-морского училища Елисееву, Моралёву, Полещуку, Сидельникову и Сокольскому, отличившимся при тушении пожара на форту «Павел».

В 1927 году крейсер принял участие в съемках фильма. В прокате он вышел под названием «Октябрь». Крейсер «Аврора» играл в нем самого себя.

С 1928 года крейсер ежегодно совершал учебные походы с курсантами за границу. «Аврора» посетила Копенгаген, Свинемюнде, Осло, Берген.

Сначала командование решило поменять котлы и машины, чтобы «Аврора» снова смогла выходить в море, но заводы были загружены строительством новых кораблей, и от этих планов отказались.

В 1935 году крейсер «Аврора» решили сделать несамоходной учебной базой для подготовки курсантов.

До начала Великой Отечественной войны каждую весну «Аврору» на буксире выводили на Восточный Кронштадтский рейд, где на ней проходили практику курсанты первых курсов военно-морских училищ, а зимой крейсер швартовали рядом с памятником адмиралу Крузенштерну у военно-морского училища.

В 1940 году Наркомат ВМФ СССР задумался о дальнейшей судьбе крейсера. Боевое значение его было утрачено, да и требованиям учебного корабля он уже не отвечал.

Созрело решение — разделать «Аврору» на металлолом.

К счастью, крейсер от разделки «на иголки» спасли подводники, которым нужна была база для размещения штаба.

Для несамоходной плавбазы имя не предусмотрено, поэтому весной 1941 года нарком ВМФ Николай Кузнецов подписал приказ о передаче имени «Аврора» одному из заложенных на стапелях Ленинграда крейсеров проекта 68-К (типа «Василий Чапаев»).

К началу Великой Отечественной войны вооружение бывшей «Авроры» составляли: десять 130-мм орудий Б-7 образца 1913 года, четыре 76-мм универсальных орудия и три 45-мм зенитные пушки.

Экипажем номерной плавбазы в количестве 260 человек командовал капитан 3-го ранга Иван Саков. Впрочем, несмотря на то, что в официальных документах крейсер теперь именовался несамоходной плавбазой, бронзовые буквы «Аврора» на корме корабля оставались нетронутыми.

Предполагалось, что при следующей постановке в док их аккуратно вырежут из борта и передадут в Военно-морской музей.

В июле 1941 года с «Авроры» сняли все орудия. Из девяти 130-мм орудий сформировали береговую артиллерийскую батарею, переданную войскам 42-й армии Ленинградского фронта. 76-мм орудия были переданы на малые корабли Чудской военной флотилии.

По противнику батарея «А» впервые открыла огонь 6 сентября 1941 года. В течение недели батарея вела бой с немецкими танками, сражаясь в полном окружении до последнего снаряда. К исходу восьмого дня боев из 165 человек личного состава вышли из окружения только 26.

Послевоенная легенда гласит, что батарея «А» состояла из членов экипажа «Авроры». На самом деле моряков с «Авроры» на батарее было всего четверо. Большинство матросов и офицеров крейсера были переведены в Кронштадт на другие корабли.

В сентябре 1941 года порт Ораниенбаума оказался под огнем. Хорошо наблюдаемая немецкими артиллеристами «Аврора» стала для них точкой пристрелки орудий.

Каждый обстрел порта начинался с обстрела «Авроры».

На следующий день за командиром и комиссаром приехали из военной контрразведки. Их обвинили в «паникерстве» и «бегстве с корабля» и вскоре расстреляли.

Иван Саков стал последним расстрелянным командиром «Авроры». До него в период 1937–1940 годов были репрессированы и расстреляны бывшие командиры крейсера Валентин Эмме, Николай Никонов и Петр Лесков.

4 октября 1941 года «Аврора» получила несколько прямых попаданий снарядов ниже ватерлинии.

Через пробоины крейсер принял большое количество воды, что вызвало опасный крен на правый борт. Спасая корабль от опрокидывания, трюмный машинист Косюков затопил соответствующие отсеки левого борта. Крейсер выровнялся, но осадка его увеличилась.

Через некоторое время он сел на грунт, погрузившись в воду почти по верхнюю палубу с креном 3° на правый борт — фактически затонул в порту.

Вахту несли у единственного боеспособного зенитного орудия и флага, по которому ежедневно стреляла немецкая артиллерия.

До снятия блокады «Аврора» получила около 15 попаданий снарядами крупного калибра. Все надстройки были изрешечены осколками.

Тем временем другой крейсер «Аврора» продолжал сражаться с немцами в Атлантике и Средиземном море.

Корабль Его Величества (HMS — His Majesty’s Ship) «Аврора», водоизмещением 6 тысяч тонн, был построен в 1936 году на верфях Портсмута. Вооружение его составляли 152-мм орудия.

Британская «Аврора» успешно дралась с немцами всю войну, сопровождая конвои и высаживая десанты в Италии и Франции.

В 1948 году англичане продали крейсер китайскому правительству Чан Кайши. В Китае корабль переименовали в «Чунцин» и бросили на борьбу с Китайской красной армией Мао Цзэдуна.

Легендарное имя сыграло с «другой Авророй» историческую шутку. Вскоре моряки крейсера подняли красный флаг и перешли на сторону товарища Мао.

«Британское правительство в феврале 1948 года передало Гоминьдану тяжелый крейсер «Чунцин» — величайший крейсер гоминьдановского флота. 25 февраля 1949 года офицеры и команда крейсера восстали, порвали с реакционным гоминьдановским правительством и присоединились к Китайскому Народному флоту», — писал в мемуарах Мао Цзэдун.

Красный «Чунцин» недолго защищал завоевания китайской революции. Уже 19 марта 1949 года американские бомбардировщики B-24 потопили крейсер в порту Таку.

После победы над Гоминьданом крейсер подняли советские военные моряки, оказывавшие братскому Китаю помощь. После подъема и ремонта крейсер получил имя «Хуанхэ» и стал учебным кораблем китайского флота.

В начале 60-х годов китайские товарищи хотели вернуть кораблю первое название «Аврора» и тоже поставить его в качестве памятника морякам революции, но затея сорвалась после охлаждения отношений с Советским Союзом.

Летом 1944 года Совет Народных Комиссаров СССР постановил открыть в Ленинграде Нахимовское военно-морское училище.

Нарком ВМФ Николай Кузнецов отменил приказ о передаче имени «Аврора» новому крейсеру, впрочем, так и не построенному.

В июле 1944 года «Аврору» подняли и начали ремонтировать на Кронштадтском заводе.

Сняли все котлы, машины и гребные винты и установили вооружение, похожее на стоявшее на корабле в 1915 году: четырнадцать 152-мм орудий Канэ и четыре 45-мм салютные пушки.

Орудия нашлись в Кронштадтском арсенале. Несколько из них принадлежали разобранной в 1925 году на металл «Диане», остальные в разное время стояли на фортах Кронштадтской крепости.

Главной проблемой стал сгнивший и пробитый во многих местах подводный корпус «Авроры». Чтобы не возиться со ржавым металлом, заводчане всю подводную часть корпуса крейсера залили сантиметровым слоем бетона высокой марки. Так родилась легенда о бетонном основании «Авроры».

После завершения киносъемок «Аврору» продолжили готовить к постановке на Петроградской набережной. Серьезно перепланировали внутренние помещения, а на орудия Канэ установили сухопутные щиты и станки (чертежи морских к тому времени были утрачены. — Прим. ред.).

К щиту носового орудия прикрепили бронзовую табличку с текстом: «Крейсер «Аврора» громом своих пушек, направленных на Зимний дворец, возвестил 25 октября начало новой эры — эры Великой социалистической революции».

Накануне празднования 30-летия Октябрьской революции крейсер временно отбуксировали на место «исторического залпа».

17 ноября 1948 года «Аврору» перевели к окончательному месту стоянки — к Нахимовскому училищу, у Петроградской набережной.

Нахимовцы на борту «Авроры» жили по морскому распорядку дня, драили кубрики и палубу, изучали флажную азбуку и участвовали в шлюпочных гонках по Большой Невке.

Нахимовцы были хозяевами «Авроры» до 1960 года.

К 1961 году крейсер покинули последние нахимовцы, и на борту остался небольшой экипаж в количестве 40 человек.

Моряки занимались на крейсере уборкой и поддерживали работоспособность немногих действующих механизмов.

В феврале 1968 года крейсер был награжден вторым по значимости в стране орденом — Октябрьской Революции.

К концу 1970-х годов корпус «Авроры» снова пришел в аварийное состояние, и корабль-музей решили поставить на капитальный ремонт на судостроительном заводе им. Жданова (ныне «Северная верфь». — Прим. ред.).

Капремонт длился с 1984 по 1987 год.

На заводе «Аврору» разобрали на отдельные элементы. Подводную часть корпуса, ниже броневой палубы, заменили на новую, из современной стали. Сохранили исторические фигурные литые бронзовые штевни оконечностей корпуса и раму пера руля.

Отрезанную подводную часть корпуса крейсера отбуксировали к поселку Ручьи в Ленинградской области, где она находится и по сей день. Торчащие из воды части остова «старой Авроры» в 1980-х растащили на стройматериалы местные жители близлежащего поселка.

Там «крейсер революции» благополучно встретил конец Советского Союза, начало которого, по легенде, дал выстрел его орудия.

В постсоветской России крейсер «Аврора» сохранил статус корабля-музея и символического корабля № 1 Военно-морского флота.

Экспозиция музея постепенно сместила акцент с революционной мифологии на собственно морскую историю крейсера: его боевую службу, дальние походы и участие в войнах.

Серьезные перемены начались уже в XXI веке. В 2010 году «Аврору» вывели из состава ВМФ и передали Центральному военно-морскому музею.

Военный экипаж покинул корабль, а на борту остались лишь сотрудники гражданского персонала — сторожа, техники и экскурсоводы. Для многих ветеранов флота это стало символом утраты «живого» статуса легендарного крейсера.

Вокруг корабля тогда возникали и весьма спорные идеи.

По воспоминаниям ветеранов, обсуждались даже проекты превращения «Авроры» в коммерческий объект — с рестораном или бутик-отелем, но эти планы так и не были реализованы.

Летом 2012 года «Аврора» вновь оказалась в центре внимания — на этот раз из-за аварии.

Старинный крейсер удалось спасти, но инцидент показал: даже музейный корабль, стоящий у набережной, остается сложным техническим сооружением, требующим постоянного внимания.

История дошла до высшего руководства страны.

На «Аврору» снова назначили военный экипаж, а сам Шойгу в 2013 году даже заговорил о возможности вернуть корабль «на ход» — фактически снова сделать его настоящим действующим крейсером, пусть и символическим.

Однако от этой идеи вскоре отказались. Специалисты объяснили, что восстановление паровых машин, котлов и полноценного хода потребовало бы настолько глубокой перестройки, что от исторической «Авроры» почти ничего бы не осталось. Было решено сохранить корабль как музейный памятник, а не превращать его в техническую реконструкцию.

На заводе крейсеру отремонтировали корпус, поменяли электрические и противопожарные системы на современные и восстановили флагманские каюты. Изменения претерпела и экспозиция музея, он стал интерактивным. По оценкам попечительского совета «Авроры», на ремонт потратили около миллиарда рублей.

На прежнее место стоянки крейсер «Аврора» вернули в июле 2016 года, накануне Дня ВМФ.

Это стало настоящим событием для Петербурга: ради прохода «Авроры» по Неве впервые за многие десятилетия днем развели все мосты в центральной части города.

Так легендарный корабль в последний раз заставил город почувствовать, будто он всё еще способен выйти в плавание.

Сегодня в мире насчитывается более 70 кораблей-музеев. Большинство из них связаны либо с героическими морскими победами, либо географическими открытиями.

И только крейсер «Аврора» на месте своей вечной стоянки у Петроградской набережной символизирует непростую историю нашего многострадального Военно-морского флота, наполненную историями героической гибели, чудесных спасений и новых возрождений после геополитических катастроф.