«Сапфировые шашечки»: такси в один конец

В окно с водительской стороны стучится мужчина с букетом, купленным у станции метро «Ломоносовская». Старлей перекидывается с ним парой слов, закрывает окно и жмет на газ.

— А чего он хотел-то? — интересуется напарник.

— Спрашивал, в какой отдел едем и есть ли место. Нормально! Он чё, думает, что мы такси?

— А ты не заметил на крыше сапфировые шашечки?

Оба добродушно смеются. Трехлетний, но уже прилично ушатанный «Солярис» продолжает свой путь по левобережной части Невского района. На заднем сиденье рядом со старшим сержантом сидит сильно загулявший и оттого очень спокойный пассажир метро. Салон автомобиля быстро заполняет густой запах перегара с нотками чего-то, что лучше не идентифицировать. В старых добрых «уазиках» со специальным отсеком такой проблемы не было. Патрульные с ностальгией вспоминают времена, когда в машине можно было дышать без рвотных позывов.

Вечер пятницы начинается с развода. Актовый зал УМВД по Невскому району почти пуст: шестеро сотрудников патрульно-постовой службы и единственный гаишник занимают места на синих бархатных стульях, достают свои записные книжки. Как в школе. Начальство напоминает алгоритм действий на службе, перечисляет, какие операции сейчас проходят, зачитывает сводку и дает ориентировки на подозреваемых. Кража, мошенничество, угон — без сенсаций.

«Соблюдаем скоростной режим, проблесковые маячки и спецсигналы включаем в экстренных случаях. Обязательно убедитесь, что вас видят», — вкрадчивый голос витает над головами патрульных.

На улице моросит противный, уже вполне себе осенний дождь. Перед зданием управы на улице Грибакиных выстроились несколько полицейских машин с включенными «люстрами». Синий мигающий свет больно бьет по глазам, если подойти близко. Мне открывают дверь в один из «Солярисов», я устраиваюсь сзади. Сиденье уже достаточно просижено, потолок в салоне, говоря протокольным языком, тоже имеет следы износа. Но в целом видно, что машину содержат в порядке.

Я сегодня обуза для старшего лейтенанта и старшего сержанта. Но, несмотря на то что им на хвост упал журналист, полицейские не выглядят смущенными или скованными. Они проверяют оборудование, настраивают планшет с доступом к базам данных. Вообще я сразу понимаю, что с экипажем мне повезло — улыбчивые, шутят, общий язык точно найдем.

Наконец-то трогаемся, едем к станции метро «Ломоносовская». Старлей объясняет, что нужно забрать пьяного пассажира, которого остановили их «подземные» коллеги. Мой порядок действий таков: когда нарушителя выведут, я должна пересесть вперед. Мое место займет старший сержант с задержанным. Патрульные ныряют в вестибюль «Ломоносовской» и спустя примерно пять минут возвращаются с мужчиной средних лет. Он сильно пьян, но не буйный. Я вообще сомневаюсь в том, что он что-то понимает. Старший лейтенант несет в руках два его пакета, бережно складывает их в багажник, а у отдела вручает в руки задержанному.

До закрытия метро мы успеем забрать еще двух пассажиров. Юный гражданин Азербайджана попался на этапе рутинной проверки документов. Выяснилось, что срок действия его регистрации завершился в июле. Прилично одетый иностранец невысокого роста съежился на заднем сиденье. Говорит тихо и без акцента, постоянно извиняется и признается, что боится. Боится за свою собаку, которая осталась в квартире.

— Если меня депортируют, я без проблем уеду домой на 5 лет, но мне страшно за оставленные вещи и собаку. Мне ее друзья подарили. Когда я ездил домой, мне пришлось отдать ее на время, было очень тяжело.

— Если у тебя с другими документами нет проблем, то сейчас просто получишь штраф. Его можно на месте оплатить и ехать домой. Но учти, что регистрацию нужно сделать в течение 10 дней, иначе, если снова попадешься, уже депортация, — объясняет старший сержант.

— Да, конечно, я все сделаю. А знаете что? Я вообще поступлю куда-нибудь, чтобы там числиться.

— Все вы так говорите, — скептически бросает старший лейтенант.

За вечер напарники еще не раз мыслями возвращаются к оставленному в отделе мигранту. Из их бесед следует, что проблемы у молодого человека не только с просроченной регистрацией. Кажется, его собаке все-таки придется переехать к новому владельцу.

Третий задержанный в метро — тоже молодой человек. Он одет в спортивный костюм, коротко стрижен, резок. С ходу он начинает препираться с полицейскими. Кричит, что они рушат его брак. «Меня десять дней дома не было, договорился с женой, что сегодня приеду, и тут меня останавливают. Я сначала тем объяснял, что мне нужно домой, теперь вам!» — пытается донести свою мысль задержанный, чередуя цензурные и нецензурные слова. Затем начинается дерганье ручек, возня сзади, я чувствую, как колени старшего сержанта упираются мне в спину. «Зачем ты меня трогаешь?!» — обращается он к полицейскому на повышенных тонах. Пассажира несколько раз просят не материться — вежливость тут не работает. Он объявляет, что включает диктофон и все записывает. «Да пусть записывает, мне лично скрывать нечего», — комментирует эти угрозы старший лейтенант.

— Если я успокоюсь, что мне будет?

— Самый мягкий матрас с клопами.

В 45-м отделе полиции за закрытыми для меня дверями работа продолжается: сотрудники изымают личные вещи, обыскивают, заполняют документы и журнал. Нарушитель, приключения которого начались с перепалки с сотрудником службы безопасности метрополитена, продолжает «качели». Звучат фразы типа «на каком основании я задержан?», «ну давайте, подкиньте мне что-нибудь».

«Солярис» кружит по левому берегу Невского района. Так вышло, что в пятницу вечером тут только один наряд. Рейды, направленные на поиск пьяных водителей, помощь в конвоировании фигурантов до «Крестов» и другие операции перетягивают сотрудников и усложняют работу оставшихся. Дежурный отдела, узнав, что наряд в левобережной части только один да еще и с журналистом, хватается за голову. На подоконнике у него стоит недоеденный фастфуд, сотрудник сетует на то, что ему даже в туалет сходить некогда. Ситуацию в этом районе усугубляет еще и тот факт, что из трех отделов полиции пока что работает лишь два — 10-й ОП закрылся на ремонт.

«Население растет бешеными темпами, а число наружных нарядов сокращается. Страшно становится за безопасность. У нас преступления раскрываются очень быстро и эффективно, а вот профилактика страдает. Пока мы доедем до „Елизаровской“, скажем, там уже никого не будет. Люди думают, что нас много и мы на каждом углу», — рассказывает старший лейтенант.

Реальная претензия прилетела в адрес полицейских в начале августа. Пьяный мужчина полез купаться в Неву в конце Рыбацкого проспекта, о чем бдительная гражданка сообщила в дежурную часть. Через несколько часов труп выловили уже у Новосаратовки.

«Ну и в наш адрес звучит претензия, что если бы мы быстро приехали, то человек бы не погиб. Это ж сколько сотрудников нужно выставить вдоль береговой линии, да еще и с обеих сторон Невы…» — с сожалением отмечает старлей.

Ночная работа патрульных зависит от времени. Самые напряженные часы — с десяти до одиннадцати вечера. В это время градус выпитого достигает апогея. То есть люди уже пьяны, но еще могут драться. Заявки обрабатываются в зависимости от приоритета. Иногда приходится обслуживать и чужое безумие.

«Звонит какая-нибудь бабушка и говорит, что соседи ее облучают или что у нее в шкафу прячется тигр. Если нет более важных заявок, то едем проверять тигра», — рассказывает старший сержант.

Поступает заявка о конфликте в общаге на Караваевской улице. Дом неблагополучный, домофонов почти ни у кого нет, попасть в подъезд крайне сложно. Получается зайти через лестницу, тут же встречаем бледного и мокрого парня из Тихвина. По виду — человек без определенного места жительства. Рядом — куча каких-то вещей, говорит, что не его. «Лицо знакомое», — констатирует старлей, внимательно осматривая персонажа и похлопывая его карманы. Из квартир сверху доносится что-то обидное про ментов. «О, нас зовут уже», — улыбается полицейский и отпускает тихвинского бродягу.

Быстро взбегаем по лестнице на нужный этаж. За дверью — общежитие коридорного типа. Отсюда поступили сразу две заявки: бывшие участники СВО пожаловались друг на друга и призвали полицию их рассудить. В одном конце коридора в квартире своего знакомого живет боец с ампутированными ногами. Он говорит тихо и спокойно, передвигается на коляске. Жена его бросила, она из Воронежа. Инвалид рассказывает, что агрессивный контуженный сосед требует его выселения.

Второй мужчина — высокий, в затемненных очках. Он прилично выпил, говорит резко, на повышенных тонах. От него буквально пахнет опасностью и непредсказуемостью. К полиции относится пренебрежительно, это сразу бросается в глаза. Ветеран СВО на голову выше сотрудников ППСП. Ситуация становится еще более напряженной после того, как он бросает в лицо патрульному: «Я хохлов убивал, думаете, я вас бояться буду?!» Мужчину просят проехать в отдел, он берет несколько минут, чтобы одеться. Старлей не дает ему закрыться в квартире. Под ногами путается кот по кличке Песик, причитает мать: «Он ведь у меня очень хороший, но после контузии как выпьет, так все».

После двух часов ночи район вымирает, а каждый редкий прохожий привлекает к себе внимание полиции. «В это время по улице ходит либо жертва, либо преступник», — вспоминает старший лейтенант слова своего наставника.

Напарники знают в районе все места, облюбованные закладчиками. Мы проезжаем темную промзону, идущую вдоль железнодорожных путей. На обочине запаркована фура, которую тоже нужно проверить — после июльского налета БПЛА это обязательная процедура. Из кабины выбирается заспанный водитель и покорно распахивает двери прицепа. Пусто. За день его проверяют уже второй раз.

— А как вычислить закладчика или наркомана визуально? По поведению? — спрашиваю я, оценивая свой внешний вид и любовь к поздним передвижениям.

— Не только, тут и ночная прогулка в «особом» месте, фотографирование, отправка координат, — отвечают напарники.

Проезжая по темному двору, старлей выцепляет взглядом человека. Паркуемся с противоположной стороны дома, тихо крадемся по грязи на ощупь. Подозрительного субъекта на месте уже нет.

В тупике на грунтовке напарники видят припаркованный автомобиль с людьми. Нужно проверить. Старший сержант ставит на «романтическое свидание». Оба уверенно подходят к машине с двух сторон, светят фонариками в салон. Старлей, смутившись, взмахивает рукой и разворачивается. «Так и есть», — улыбается его напарник и тоже возвращается в служебный автомобиль.

«Все равно нужно проверять, вдруг они там плюшками балуются», — объясняет старший лейтенант.

Особый род заявок — бытовые семейные конфликты. Жительница дома на Дмитрия Устинова сообщила, что бывший муж закрыл ее с детьми в квартире два дня назад и ушел. Мужчина по телефону пьяным тягучим голосом дал понять, что никаких семейных обязательств у него нет. Женщина, услышав, что сотрудникам МЧС придется вскрывать не только дверь квартиры, но и тамбурную, передумала спасаться и решила ждать, пока протрезвеет ее сожитель с ключами.

А в одной из высоток в это время бывший муж избивал мать своего сына. Женщина смогла спрятаться у соседки. Та вызвала полицию.

Мы поднимаемся на этаж на лифте. Старший лейтенант останавливается у двери квартиры, в которой произошла семейная драма. Прикладывает ухо — тишина. Старшему сержанту открывает соседка, и в коридор тут же выскакивает счастливый и дурной корги по кличке Арчи, начинает от избытка собачьих чувств облизывать полицейским руки. Показывается заплаканная потерпевшая с ребенком лет четырех-пяти, стыдливо натягивает футболку на обнаженные бедра, полицейские отводят взгляд.

Квартира, в которой происходил конфликт, открыта. Напарники проверяют балкон, заглядывают в шкаф, в ванную. Пусто. Бывший муж испарился. Пока женщина пишет очередное заявление (прошлые она забирала), старлей убеждает ее, что нужно идти до конца, не стоит прощать побои и угрозы.

— А папу отправим в тюрьму? Папа плохой, — лепечет ребенок, показавший все свои нехитрые игрушки дяде в форме.

— Отправим обязательно. Только найдем, — отвечает ему старший лейтенант.

Со слов потерпевшей, с мужем они прошли через онкологию у ребенка, а потом начались скандалы. Развелись, но все равно сходились. Он угрожал ей ножом, избивал. Но она прощала. Уходя, полицейские рекомендуют ей закрыть дверь и, если бывший муж вернется, сразу звонить.

Напарники молча выходят на улицу. Лучами своих мощных фонариков они подсвечивают общие балконы дома, где может затаиться беглый супруг. Проверка близлежащих круглосуточных магазинов и кафе результатов не дает. Ни одного лысого мужчины в зеленой кофте.

Моя смена заканчивается в 4 утра, их служба продолжается. Я выхожу и решаю прогуляться, хоть я не жертва и не преступник. На прощание я спрашиваю своих сопровождающих, почему они всем этим занимаются. «Нам нравится, каждая смена не похожа на предыдущую, всегда что-то новое», — отвечают они почти одновременно. И снова на лицах улыбка.

Я поздно вспоминаю вопрос резкого парня в спортивном костюме: «Кто вы без своей формы?» Пусть ответит главный герой моего любимого фильма про патрульных: «Я — судьба с полицейским значком и пистолетом. А за значком у меня бьётся сердце, как у тебя».