Великий мастер, мизантроп и сложная личность. Эрмитаж отмечает 550-летие Микеланджело выставкой, «оживившей» круг художника

В Пикетном зале Эрмитажа до конца лета будет открыта выставка «„Божественный Микеланьоло“ и его современники», приуроченная к 550-летию с его рождения. Кураторы выстроили ее вокруг единственного произведения великого итальянского скульптора в России — «Скорчившегося мальчика». И это повод узнать почти детективную историю эрмитажного шедевра и его скрытый смысл, понять, каким человеком был его великий создатель, а также посмотреть работы его лучшего друга, его главного соперника и другие выдающиеся произведения времени.

Выставка «„Божественный Микеланьоло“ и его современники» невелика и требует кураторских пояснений — без них это просто 11 красивых картин и 13 скульптур в витринах и на стенах зала, со знакомым «Скорчившимся мальчиком» в центре: тоже приятно, но с познаниями — интереснее. Ведь некоторые из произведений ранее считались работами самого Микеланджело, а другие выполнены по его эскизам.

«Скорчившийся мальчик» попал в императорскую коллекцию из Англии во времена Екатерины II, в 1784 году, в составе коллекции Лайда Брауна. Переписки о покупке этой коллекции не сохранилось, но сохранился ее каталог — в нем «Мальчик» обозначен как «очень хвалимое произведение Микеланджело, происходящее из собраний Медичи», — рассказывает один из кураторов выставки Сергей Андросов, главный научный сотрудник Отдела западноевропейского изобразительного искусства Эрмитажа.

Заплатили за коллекцию в 1785 году, хотя прибыла она еще в 1784-м. Со слов куратора, в описи «Мальчик» уже шел без имени Микеланджело «и оценён был очень мало — 641 рубль, почему — непонятно». Произведение попало в Грот Царского Села, где в основном и находилась скульптура, и там его отнесли к антикам.

«А дальше совсем интересно, — с удовольствием делится Андросов своими исследованиями. — Когда Екатерина умерла, скульптуру стали перевозить в Петербург, в Михайловский замок. И в этом списке он опять стал „мальчиком работы Микеланджело“. Но до Михайловского замка не доехал: пропал. Куда он попал, стало ясно только потом: голландский путешественник Йохан Меерман, который посетил Петербург в 1800 году, упоминает, что в доме Винченцо Бренны, придворного архитектора Павла I, стоит статуя Микеланджело, которая изображает сидящего человека. Дальше Павла убили, Бренну уволили со службы, и вдруг „Мальчик“ оказался в Академии художеств. Судя по всему, он всё-таки побоялся вывозить его нелегально и подарил Академии художеств. Таким образом, скульптура попала в Эрмитаж только в 1851 году, когда строился Новый Эрмитаж».

Куратор замечает, что подозрения в отношении намерений Бренны небезосновательны: архитектор Михайловского замка «неоднократно был замечен во всяких „противностях“, как говорили в XVIII веке».

В авторстве Микеланджело сомнений по отношению к «Мальчику» не возникало в XIX веке и до середины ХХ-го. Исследователи гадали, для чего была сделана эта необычная скульптура? Свой вариант предложила немецкая исследовательница, обратившая внимание на ранний рисунок Микеланджело с проектами Капеллы Медичи, — поэтому речь могла идти о 1524 годе. Но в ту пору скульптор в своих письмах упоминал все семь произведений, над которыми работает, — и ничего подобного там не было. Исследователи задумались, не могла ли это быть работа ученика, — но и следов подобного ученика не нашлось.

«Другая гипотеза состоит в том, что у Микеланджело была мысль об этих мальчиках наверху, но он не успел её осуществить, — продолжает Андросов. — А дальше что произошло? Флоренция провозгласила республику, Медичи изгнали. А потом Флоренцию осадили войска папы и императора. Микеланджело принимал участие в сооружении оборонительных стен, крепостей и так далее. И когда в конце концов Флоренция пала, ему пришлось скрываться — такой был террор в отношении республиканцев: кого-то убили, кого-то в тюрьму посадили. И, скорее всего, в это время он мог вернуться к работе над своим замыслом. Пока есть несколько фактов, которые на это показывают».

Был сделан анализ мрамора, который показал его происхождение с каменоломен Каррары, которые разрабатывались около 1530 года, однако это не мрамор первого сорта, с которым работал обычно Микеланджело. И это еще одна загадка произведения. Возможно, скульптор взял мрамор второго сорта, который использовали для архитектурных сооружений.

«Наверное, у него было время, пока он скрывался, этой статуей заниматься, — продолжает Андросов. — И по своему трагическому впечатлению она вполне соответствует его отчаянию после того, как Флоренция пала».

Отражением этих трагических настроений стала скульптура мальчика.

«Я не знаю, когда возникло название „Скорчившийся мальчик“, но если бы нет, я бы его назвал „побеждённый“ или „узник“. По тому, как он сидит, непонятно, что у него с ногой (в XIX веке он назывался „Мальчик, сидящий на корточках и занятый своей ногой“), — рассказывает куратор. — Но дело, очевидно, не в ноге и даже не в его физическом состоянии, потому что он мощный — не мальчик, а юноша атлетического сложения! Но он раздавлен морально и не может противостоять силе, которая на него давит. Вот такая моя интерпретация».

Всего скульптурных работ Микеланджело за пределами Италии шесть: помимо Петербурга, они есть в Париже, Брюгге, Лондоне и в США.

Как и все произведения Микеланджело, «Скорчившийся мальчик» — незавершенная его работа, но «производит исключительное впечатление» и не оставляет сомнений в авторстве, уверены в Эрмитаже.

«Кто еще мог так спину сделать? — задается вопросом Андросов. — Она не отполирована до конца, но все равно уже чувствуется вся мускулатура, статуя уже „живет“. Обойдите ее со всех сторон, точка зрения меняется: вот с этой точки он совершенно трагически уткнул свой нос в колено, с другой — вроде он еще может приподняться. Только великий мастер мог так сделать».

Среди работ, которыми окружили «Скорчившегося мальчика» на выставке, произведения Баччо Бандинелли — современника Микеланджело и, считается, его соперника.

«Его поощряло семейство Медичи, он был придворным скульптором: случалось, что республиканцы давали заказ Микеланджело, потом приходили к власти Медичи и отдавали его Бандинелли, — объясняет куратор. — В конце жизни он выполнил серию барельефов с изображением апостолов для флорентийского собора Санта Мария дель Фьоре, и наш „Спящий Геркулес“ из собрания Строгановых очень похож на эти рельефы».

Среди других работ на выставке — «Вечер» и «День», созданные неизвестным скульптором по оригиналу Микеланджело.

«В середине XVIII века Филиппо Фарсетти, венецианский дворянин, задумал привезти в Венецию „правильное искусство“ и заказал в Риме копии с античных статуй и знаменитых произведений скульпторов нового времени, — рассказывает Сергей Андросов. — Перевез это в Венецию и открыл музей. И молодые художники там учились, и в числе этих молодых художников был Антонио Канова, который потом стал знаменитым. А в 1800 году эта коллекция попала в Петербург, в Академию художеств, ну и в 1919 году — в Эрмитаж. И там был целый ряд произведений, которые числились за Микеланджело, но оказались копиями. Однако эти две — очень хорошего качества, и кроме того, они тоже выполнены в конце XVI века. Это можно доказать, потому что Микеланджело оставил лицо Дня незавершенным — этим он намекал на то, что нет будущего. А здесь оно вполне завершенное, и этот тип лица вполне подходит тем, который использовали скульпторы во Флоренции в конце XVI века».

Кстати, с еще одной работой — бюстом работы Бандинелли — связан исторический анекдот: изначально его считали работой Микеланджело, миниатюрные копии с него продавали на аукционах, пока он не попал в знаменитую венецианскую коллекцию Гримани. Там его выкупил путешествовавший по Италии русский писатель Алексей Перовский (псевдоним Антоний Погорельский. — Прим. ред.), который был не один — а со своим 14-15-летним племянником Алексеем Константиновичем Толстым. И последний оставил воспоминания, как он ночью лежал в гостинице, просыпался и думал: если будет пожар, успеет ли он вынести этот бюст из гостиницы? Но пожара, к счастью, не случилось.

Среди скульптур на выставке есть в витрине небольшая головка Фавна со злобной усмешкой. У нее для зрителя, возможно, сюрприз.

«Вазари сообщает, что в юности Микеланджело делал голову Фавна, — рассказывает куратор. — Потом пришел Лоренцо Великолепный и сказал: „Почему у тебя старый Фавн, а у него все зубы целые?“ И он отбил ему пару зубов. Но у этого Фавна, к сожалению, зубы на месте. Однако есть рисунки круга Микеланджело или даже копии с рисунков Микеланджело, которые показывают похожие физиономии Фавна. Я думаю, это 1530-е годы и, скорее всего, вариант маскарона или что-то такое. А теперь отвлекитесь от того, что это Фавн, и посмотрите на него еще раз! Потому что мне все время кажется, что это „по совместительству“ карикатура на самого Микеланджело».

Все знают Микеланджело как скульптора, но начинал он именно живописцем (хотя его живопись плохо известна, за редкими исключениями), и с этим связана другая часть выставки в Эрмитаже. Он занимался во Флоренции у Гирландайо, учился работать с фресками — что потом ему пригодилось в работе с потолком Сикстинской капеллы. И именно произведения, связанные с флорентийским периодом творчества художника, представлены на выставке. Например, картины его норовистого близкого друга детства Джулиано Буджардини.

«Буджардини был тем редким человеком, которого Микеланджело к себе допускал, с которым дружил и к которому он приходил в гости: Микеланджело в принципе мизантроп, очень сложная личность, не широкой души мастер, — рассказывает второй куратор выставки Зоя Купцова, старший научный сотрудник Отдела западноевропейского изобразительного искусства. — И когда он приезжал во Флоренцию (а есть дата: после 1534 года Микеланджело не вернется во Флоренцию, флорентийцы страдали о том, что гений, главный художник, которому поклонялись, покинул родной город, как когда-то Данте), он всегда посещал мастерскую Буджардини, своего друга детства».

Джорджо Вазари пишет о том, что Буджардини — очень хороший художник, но его главная проблема в том, что он свои произведения считает лучше чем у других. С этим связаны конкретные примеры. Так, Микеланджело, никогда не позировавший коллегам, согласился на портрет у своего друга. Тот его усадил, долго писал, но когда Микеланджело увидел результат — расхохотался.

«Потому что ухо было не на том месте, анатомически все было не очень верно, — объясняет Зоя Купцова. — И тогда Микеланджело взял на себя дружеское право подправить этот портрет. Но, подправив, он привел в ярость Буджардини, тот изменил все обратно и утверждал, что так и должно быть».

Пытался помочь другу Микеланджело и еще разок: тогда Буджардини достиг уже определенной известности и получил заказ на алтарь со Святой Екатериной Александрийской. Эту картину художник писал 20 лет, но ему никак не давались в ракурсе фигуры переднего плана. Тогда в одно из своих посещений мастерской друга их дописал Микеланджело. Но Буджардини снова помощь категорически отверг и фигуры переписал — но в этот момент в мастерской оказался еще один скульптор, Триболо, который успел зарисовать фигуры, какими их создал Микеланджело, и сделал слепки.

Впрочем, на дружбе несогласие не сказалось. И когда Микеланджело получил заказ на Сикстинскую капеллу, он сперва позвал группу художников из Флоренции во главе с Бурджардини переводить картоны на своды, чтобы получилось ускорить работу. Но когда увидел результат, понял, что все надо делать самому. Но это не помешало незадачливому приятелю войти в историю на правах одного из помощников при росписи Сикстинского потолка.

На выставке в Эрмитаже можно увидеть картину Буджардини «Мадонна с Младенцем, святым Иосифом и Иоанном Крестителем», композиция которой восходит к «Тондо Дони» Микеланджело из Уффици.

Самая большая и впечатляющая картина на выставке — «Оплакивание Христа» художника Перино дель Вага, конца 1530-х. По словам Сергея Андросова, «это монументальное произведение крупного художника, который был учеником Рафаэля, а потом сотрудничал с Микеланджело»: со слов куратора, такие картины должны быть на постоянной экспозиции, но у Эрмитажа не всегда хватает места. Эту картину посетители могли видеть лишь однажды — на временной выставке 20 лет назад.

«Джорджо Вазари о нем писал как о художнике, который подает большие надежды, как о мальчике из бедной семьи, которому нужно было работать, чтобы как-то себя прокормить», — рассказывает Зоя Купцова о Перино дель Вага.

Как для флорентийца Микеланджело был для него ориентиром, потом дель Вага перебрался в Рим, где был замечен Рафаэлем. Он много работал в его мастерской, над ее проектами — ему приписывается часть Лоджий Рафаэля в Ватикане. После смерти Рафаэля в 1520 году его ученики разъехались, заняв главные позиции в разных городах. Перино дель Вага, поискав себя некоторое время, поступил на службу к адмиралу и правителю Генуи Андреа Дориа, отстроил ему дворец с оформлением, но когда в конце 1530-х нехватку профессионалов ощутили в Риме — вернулся туда. И там, по рекомендации Микеланджело, стал главным художником Ватикана.

К слову, «Оплакивание Христа», представленное на выставке, — картина с яркой насыщенной палитрой, — восходит к «Оплакиванию» Микеланджело. Но это и традиционная «северная» схема изображения этого сюжета, воспринятая обоими художниками.

Автор «Жизнеописаний» Джорджо Вазари также был коллегой и учеником Микеланджело, он настоял на том, что художник после смерти должен вернуться на родину, и занимался похоронами мастера. Картину школы Джорджо Вазари «Святое семейство с маленьким Иоанном Крестителем» для выставки в Эрмитаже предоставил московский Пушкинский музей.

«Микеланджело во второй половине своей жизни, будучи в Риме, много занимался проектом собора Святого Петра, проектированием площадей, и он очень мало занимался непосредственно произведениями в камне или в живописи, — рассказывает Зоя Купцова. — Очень многие его замыслы оставались на бумаге. И известно, что эти графические композиции — либо наброски его идей, либо рисунки, которые он делал своим близким людям: Томмазо Кавальери, Виттория Колонна — для них он создавал законченные композиции».

Своими неоновыми цветами на выставке выделяется картина «Благовещение» Марчелло Венусти — последователя Микеланджело и в некотором роде позднего «ученика»: Венусти работал для семейства Фарнезе в Риме, для папы Павла III, который курировал строительство собора Святого Петра. И у Марчелло Венусти был доступ к графическим композициям Микеланджело — сейчас трудно установить откуда: возможно, он, как и другие художники, ориентировался на гравюры, но с большой вероятностью видел оригиналы и на основе проектов Микеланджело написал свою работу. Сейчас она принадлежит собранию Музея истории религии и ранее не экспонировалась — но теперь будет введена в научный оборот.

Выставку в Эрмитаже можно посмотреть до 24 августа.

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»