«И как люди жили без вашего ЦУР?» Суд в Петербурге мучается с делом Елены Никитиной и ищет бюджетные миллионы

В Петроградском районном суде уже несколько дней аншлаг из бывших сотрудников Смольного, медийщиков, дизайнеров и финансистов. Такой набор свидетелей собрало обвинение по делу бывшей главы Центра управления регионом, спецпредставительницы губернатора Елены Никитиной и блогера Николая Камнева.

На скамье подсудимых — бывший директор АО «ГАТР» (компания — учредитель телеканала) Борис Петров, замдиректора канала Сергей Сыров, экс-руководитель петербургского Центра управления регионом (ЦУР) Елена Никитина, ее супруг Сергей Кожокар, а также блогер и глава Фонда «Новые медиа» Николай Камнев. Среди обвиняемых также бывший депутат ЗакСа и экс-гендиректор телеканала «Санкт-Петербург» Александр Малькевич, который заключил контракт с Минобороны.

Если в общих чертах, следствие считает, что они растратили 37 млн рублей из бюджета городского телеканала «Санкт-Петербург», а Никитина давала поручения его подрядчику Николаю Камневу выводить и обналичивать средства. Сами подсудимые настаивают, что деньги шли на размещение рекламы о борьбе с ковидом, а оформить это во время пандемии по-другому не могли.

Доказывать им это приходится, подбирая слова и выражения: судья, привыкшая к языку закона и логики, уже которое заседание пытается добиться внятных ответов. Для начала — что такое ЦУР и адаптивный контент. А также — почему имидж власти нужно повышать, нарушая закон.

Роман Щукин по образованию политолог. В 2018 году он откликнулся на объявление на сайте вакансий. На новой работе ему дали задание следить за упоминаемостью в соцсетях различных деятелей и составлять аналитику. На заседании Петроградского районного суда 8 октября Щукин назвал это «мониторингом упоминания отдельных акторов». Представителю прокуратуры даже пришлось уточнить, что за акторы такие. Оказалось, различные — в основном из числа руководителей города.

Трудоустройство было неофициальное, договоренности устные, зарплата — в районе 50 тысяч, рабочее место — в офисе без вывесок на Суворовском проспекте. На работу его нанимала Елена Никитина, а в офисе он познакомился с ее мужем Сергеем Кожакаром. Позже Щукина трудоустроили в АНО «Диалог регионы». Спустя некоторое время к аналитике добавилась предвыборная работа — размещение у блогеров и мониторинг «комментарийной активности». Последнее тоже вызвало вопросы у прокурора.

«Мы выявляли и реагировали на негативные комментарии, пытались скорректировать не столько мнение самого пользователя, сколько мнение тех, кто увидит эти высказывания. Предоставляли аргументы в сторону позитивной повестки. Моя задача была выработать тезисы, чтобы снизить уровень негатива», — пояснил Щукин.

Работы добавлялось в предвыборный период, но зато и заработок рос. «У меня не вызывало вопросов, что не было полностью белой зарплаты, в этой сфере это стандартная практика, как и то, что исполнители могут не знать конечного заказчика», — добавил молодой политолог. Впрочем, позже он, видимо, начал догадываться, что работает не на анонима — задачи с позитивной повесткой ему присылали от женщины, которую он определил как представителя городской администрации.

После допроса прокурора вопросы начала задавать сама Елена Никитина. Помнит ли Щукин блогеров, у которых размещали рекламу, легальный ли это рынок, был ли проект «блокпост». «Никитина, мне зачем это знать? Какое отношение этот блокпост к делу имеет?» — не выдержала судья Ирина Гречишко, которая, судя по всему, скептически оценила род деятельности присутствующих.

Попытки объяснить Никитина не оставила. Щукин поделился, что рынок рекламы у блогеров был серым — размещения проводились неофициально, а рекламные агентства могли делать наценку 50%.

— В тех ТЗ, которые вам отправляли, были упоминания телеканала «Санкт-Петербург»? — спросила бывшая глава ЦУР.

— Какое ТЗ? — не выдержала судья. — Он был нелегалом, комментарии чистил и в офис, снятый в центре города, ходил. Или чем вы там занимались? Можно ближе к делу?

— Я пытаюсь объяснить, как наша работа ежедневно строилась, сколько информационных кампаний было в неделю, показать, что есть другая сторона преступления, — парировала Никитина.

— У меня нет стороны преступления, у меня она одна, — отрезала судья и уточнила у свидетеля: — Вы по образованию политолог, вам ставили задачи поднимать статус государственной власти в лице жителей, но при этом вы считаете, что на такой работе можно трудиться неофициально?

Щукин, впрочем, противоречия в вопросе судьи не увидел: это не первый случай такой его работы, да и сейчас он как бы официально безработный, но по-прежнему не голодный.

Удивило судью Гречишко и то, что молодой человек в разное время был устроен то на телеканале, то в ЦУРе, а иногда по-прежнему получал деньги от Никитиной.

— ЦУР — это статус. Для вас же тоже есть разница, в районном суде работа или в мировом, — возразил политолог.

— Ну тогда расскажите, что это за ЦУР такой и как без него люди раньше жили?

— ЦУР — это некоммерческая организация, которая занимается информированием жителей об общественно-политической повестке, о возможности использования инструментов власти для улучшения жизни. Вот у вас все плохо, зарплата 30 тысяч, но есть МФЦ — туда можно пойти и получить выплату в 5 тысяч. И жить уже станет чуть лучше. Я считаю, что я делал хорошее дело, — гордо заявил Щукин.

— Какое? Не надо мне говорить что-то эфемерное, конкретно что вы делали? Брали какие-то инструменты — плоскогубцы, молоток? Что вы делали?

— Каналы коммуникации, соцсети и СМИ. Я готовил тексты и перерабатывал тезисные установки в контент.

— Это что значит?

— Значит, что есть тезисы, и я из них делал видеоролик. Например, вот тезис: российская промышленность не остановилась после начала СВО.

— Это уже предложение, а не тезис.

— Слушайте, нам тогда нужно учебник по обществознанию взять и с вами каждый термин разбирать, я уже два часа вам тут объясняю.

— А я полжизни уже в этом деле разбираюсь, — добавила судья и объявила перерыв.

Александр Егоров рассказал суду, что раньше занимался полиграфией и выполнял дизайн печатной продукции. Первый раз Никитина обратилась к нему в 2016-м, тогда его посоветовали ей общие знакомые для печати листовок. Что именно было в печатной продукции, Егоров не вчитывался — не видел в этом своей задачи, да и грамотность подводила.

Позже Никитина стала обращаться к нему чаще. Егоров утверждает, что ему предложили работать по договору с ежемесячной оплатой, но сколько точно платили, не помнит — бывало, и миллион. «У нас сейчас, знаете, цены такие», — добавил он в ответ на вопрос, что за услуги он оказывал за такие деньги ежемесячно.

Несколько раз, сказал Егоров, он возвращал деньги назад — ему показалось, что работы он выполнил меньше, чем заплатили.

— Да уж, — вздохнула судья. — сейчас у зумеров амбиции такие…

— Но я не зумер, я дизайнер, но сейчас электрик, — возразил Егоров.

— Как дизайн связан с электричеством? — удивилась судья. На это свидетель сообщил, что с тех пор успел обанкротиться и теперь подрабатывает в фирме брата, а по образованию он вообще управленец.

— Муниципальный служащий, самоучка в сфере дизайна, оценивает себя по работе на миллион, а потом уходит в электрики. А зачем, если дизайн приносит такие деньги? — настаивала Ирина Гречишко.

— Если честно, когда началась пандемия, с этого момента у меня бизнес начал сходить вообще на нет, — признался молодой человек.

— У меня в голове не укладывается. Вы дизайнер уровня Валентина Юдашкина, оцениваете свои работы высоко, и тут вы возвращаете деньги за проделанную работу, — не уставала уточнять у Егорова судья.

— Ну.. Я могу оценить, какой я объем работ выполнил, а когда это треть от прошлой нормы, — оправдывался Егоров.

Впрочем, в протоколе допроса следователя, который зачитали по просьбе прокуратуры, оказались несколько иные показания Егорова. В 2020 году он заключил по просьбе Сергея Кожакара договор с фондом Николая Камнева «Новые медиа». В 2024 году на допросе Егоров сказал, что не отдавал никаких денег из этого контракта обратно. В 2025-м передумал. «Я всё осознал и решил помочь органам предварительного расследования», — говорится во втором протоколе допроса.

Из него следовало, что Кожакар предложил Егорову подписать договор с фондом «Новые медиа» и обналичивать деньги за вознаграждение 12%, в которые входили налоги. Всего от этого фонда ИП Егоров получил 14 817 000 рублей, но, как заметил дизайнер, а ныне электрик, часть денег ушло на печать полиграфической продукции для Никитиной и Кожакара, также он делал картинки для публикаций — например, о борьбе с ковидом. Иногда по просьбе Кожакара Егоров переводил деньги каким-то людям. После оглашения протокола Егоров заметил, что давал показания добровольно и сам подписывал, но часть подробностей к этому дню уже забыл. Например, сколько в итоге стоила его собственная работа.

В тот же день в суде выступила еще одна дизайнер  Ксения Панкина (Аханен) — она работала непосредственно с Еленой Никитиной. С ней судье Ирине Гречишко пришлось мучаться даже больше, чем с Егоровым.

Ксения уверяла, что ее наняли из-за того, что у нее было чувство прекрасного, но запомнить даже адрес, где проходило ее трудоустройство, она не смогла. Это был какой-то телеканал где-то в центре, там у нее кто-то принял документы. По этому вопросу ее опрашивали дважды, но где — она тоже не помнит, вроде в прокуратуре рядом с каким-то собором. Судья даже поинтересовалась, а помнит ли девушка с чувством прекрасного свое имя и домашний адрес, на что та совершенно серьезно ответила: иногда забывает.

Почему забывчивая дизайнер работала на Никитину, а получала зарплату на телеканале, судья тоже не смогла выяснить.

— Вас Никитина устраивала на телеканал?

— Нет, телеканал.

— Никитина брала у вас трудовую? Кто вас на телеканал-то отправил? — пыталась понять судья.

— Ну кто на работу устраивает? Эйчар. Вас, наверное, тоже.

— Меня — президент, — усмехнулась судья.

Про главу государства вспомнили и в другом контексте. У девушки Гречишко попыталась узнать, что такое ЦУР. «Центр управления регионами», — ответила ей дизайнер. «Я думала, ими управляет президент», — вздохнула судья.

Помимо творческих работников, в суде заслушали и тех, кто занимался оформлением документов. По бумагам, финансирование шло через два контракта — телеканала «Санкт-Петербург» с фондом блогера Николая Камнева. По документам он должен был оформлять публикации телеканала в соцсетях, но в отчете, который и стал основой уголовного дела, ссылок было значительно меньше, чем того требовал договор.

Сотрудница договорного отдела телеканала «Санкт-Петербург» призналась судье, что вроде как она и должна была проверять на соответствие отчетные документы с условиями договора, но «ей такую задачу не ставили», а прописанных положений в каких-либо документах на телеканале нет.

Выступил также полицейский из Ленобласти Антон Баумбах. В 2020 году его дядя, бывший глава Молодежной коллегии Ростислав Шипицын вышел из колонии и попросил предоставить ему свой счет и ИП — что он там делал и какие средства через них проводил, он не знает.

Допросы и знакомство суда с неочевидной стороной работы ЦУР продолжатся. По данным «Фонтанки», в деле четыре десятка свидетелей. Если суд сохранит график заседаний — по два в неделю, то на приговор может выйти еще до Нового года.