Повесть о сбитой звезде. Новая книга про Виктора Цоя

В минувшие выходные в Петербурге на Книжном салоне состоялась презентация книги Александра Кушнира «Кинооблучение» — о главном герое русского рока Викторе Цое.

Слово «герой» неслучайно. Все книги и статьи про Цоя банально обыгрывают название его песни «Последний герой», стараясь не замечать некоторой горькой иронии (точнее, самоиронии) текста. Из нее взяли только броское название и придумали Цоя, которого не было.

После его смерти было выпущено столько книг, сколько не заслужил никто из рок-музыкантов. Трогательные воспоминания жены Марьяны и друзей Виктора выглядели как речи на поминках, но были написаны с огромной нежностью. С годами книжный образ Цоя стал бронзоветь. К цоеведению подключились люди, Виктора не заставшие, так что в книге из серии «Жизнь замечательных людей» всерьез утверждалось, что Цой был «совестью целого поколения». Следом пошли издания и переиздания, в которых он становился все выше, краше, масштабнее, героичнее.

Александр Кушнир в «Кинооблучении» пытается рассказать историю как без сентиментальности, присущей мемуарам приятелей и коллег, так и без фанатской веры в рыцаря без страха и упрека.

Это важно, потому что Виктор Цой остается главной звездой русского рока даже через 36 лет после своей гибели. Его песни в плейлистах старшеклассников, музыканты «Кино» продолжают выступать под его голос, регулярно появляются интересные каверы в Сети, звучат столь нетипичные для Цоя сусальные версии его хитов на концертах ко Дню милиции на центральных телеканалах.

Цой еще при жизни был фигурой культовой, а после смерти стал просто героической (хотя никаких особых подвигов не совершал). Но в «Кинооблучении» он получился таким, каким и был в жизни: не только человеком сильным и решительным, но иногда и слабым, иногда неуверенным. Но главное — подлостей не совершал, доносов не писал, никого не подставлял, под власть не стелился. Он был сам по себе.

Автор книги — журналист и музыкальный продюсер Александр Кушнир написал более десятка изданий: «100 магнитоальбомов советского рока», «Сергей Курёхин. Безумная механика русского рока», «Майк Науменко. Бегство из зоопарка», «Аквариум. Геометрия хаоса», «Кормильцев. Космос как воспоминание», «Правда о Мумиях и Троллях» (понятно о ком), «Золотое подполье» (история советского музыкального самиздата).

В книге есть много новых историй, которые раньше упоминались между делом и без существенных деталей. Потому что они не укладывались в прокрустово ложе образа «последнего героя». Кушнир их скрывать не стал.

Приведу несколько примеров, которые показывают Виктора не бронзовым памятником на проспекте Ветеранов, а живым, хотя и немного упертым, но цельным человеком. Вы удивитесь, но Цой мог обижать и обижаться, мог заплакать, а мог и подурачиться. Он менялся с годами, хотя главные черты его характера всегда оставались неизменными.

В 1985 году Майка и Цоя пригласили сыграть «квартирные» концерты в Киеве. Во время выступления их задержали и отправили в КПЗ. Из органов в рок-клуб было направлено грозное письмо, администрации пришлось принять меры и на полгода запретить концерты «Зоопарка» и «Кино».

Это событие по-разному описано в разных источниках. Жена Виктора Марьяна тогда была на седьмом месяце беременности, случай задержания музыкантов во время квартирника ее хотя и расстроил, но совершенно не удивил, так что вспоминала она о нем с иронией:

«Через день после отъезда звонит Цой и говорит, что всю прошлую ночь пел не на квартире, а в районном управлении внутренних дел. И сидеть ему там неизвестно сколько. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не родить до срока. Однако киевские блюстители порядка немного поиграли с музыкантами, как кошка с мышкой, да и отпустили их с Богом».

Кушнир эту характерную для того времени историю (в Ленинграде на квартирниках тоже бывали облавы) описывает очень подробно. Во время написания книги он нашел и запись концерта, на которой слышно голос сотрудника милиции «Всем оставаться на местах!», и свидетеля. Организатором концертов (их планировали два) был преподаватель философии Киевского политехнического института Андрей Кучеренко. Он почувствовал опасность и решил объединить их в один, а заодно и поменять адрес. Однако даже эти меры не помогли. Впоследствии участники событий пытались вычислить, кто мог настучать, но добровольный помощник милиции остался неизвестным.

В квартире собралось около 20 человек, Майк и Цой успели исполнить несколько песен, когда внезапно раздался тревожный звонок.

Цитата из книги: «Неопытная хозяйка Лена беспечно открыла дверь, и внутрь ворвался милицейский патруль. Молодой лейтенант грозно зарычал: „Всем оставаться на местах! Начинаем проверку паспортов… У кого нет документов, проедет с нами в райотдел. Ничего страшного нет, берите с собой свои вещи“».

Концерт оказался сорван, и уже через час испуганные музыканты писали объяснительные записки в здании Московского РОВД. Им инкриминировалось нарушение нескольких статей Уголовного кодекса и, в частности, незаконное предпринимательство. Это могло обернуться для незадачливых гастролеров тремя годами лишения свободы.

Кушнир нашел и единственного москвича, который присутствовал на этом квартирнике и даже чем-то помогал организаторам. Неудивительно, что в отделении милиции он попал под самое пристальное наблюдение чекистов — как человек, внезапно появившийся из Москвы. Кушнир приводит рассказ этого москвича — Михаила Симонова.

«Помню, что все допросы и очные ставки оказались для меня жестким испытанием, — нехотя признавался Михаил спустя сорок лет. — Нужно было на ходу придумывать какие-то убедительные отмазки — для того чтобы не сесть в тюрьму… После разговора с Цоем я на него разозлился, потому что он давал против организаторов конкретные показания. Грубо говоря, он решил меня слить и выкрутиться сам. Я был тогда очень взбешен».

«Так это было или нет, проверить сегодня невозможно», — с сомнением прокомментировал эти обвинения автор книги.

Выражу еще больше сомнений в показаниях этого свидетеля. Цой-то и признался, что брал деньги, как раз потому, что не хотел выкручиваться. Он не умел юлить, хитрить, изворачиваться. Своим признанием он утопил прежде всего себя (и пострадал больше хитрого Майка). И вообще, излишняя прямолинейность ему часто могла принести неприятности (об этом — дальше).

Вернемся к киевской истории.

«В архивах ленинградского рок-клуба сохранилась объяснительная записка Майка, и вот один из ее фрагментов:

„Я, Виктор Цой и Андрей Кучеренко подъехали где-то к 17:30 и привезли с собой гитары. Выпивку мы не брали. В квартире была только хозяйка, которая нас угостила водкой ‘Украинской’, собрала на стол немного закуски… Мы ждали, что к 19:00 должны были подойти его знакомые, для которых Андрей просил исполнить наши песни. Разговора о деньгах я не слышал, ни Виктор, ни Андрей мне ничего не говорили… Хотя если бы мне предложили деньги, я бы не отказался“.

В итоге ироничного Майка быстро отпустили, а Виктора оштрафовали».

Ну и лишили права выступать на полгода.

После выпуска Джоанной Стингрей в США пластинки Red Wave рок-клуб оказался под тяжелым давлением КГБ, партийных и комсомольских органов, управления культуры: как так, почему недосмотрели, упустили, не разоблачили…

«Все стали думать, что же можно предпринять, чтобы смягчить этот удар, — признается куратор рок-клуба Наталья Веселова. — Мы несколько раз обсуждали, что все музыканты сделают вид, что они не в курсе того, что Джоанна вывезла из России их записи. Наша позиция была ясна — это линия защиты. Нас собрали в кабинете у директора Анны Ивановой, и сотрудники КГБ задали вопрос: „Вы действительно ничего не знали“? И все как бы пожимали плечами. И только Цой встал и сказал: „Я знал… Ну и что? И почему я не должен был этого делать?“

Это был, конечно, сильнейший шок. Но Цой выпятил подбородок вперед и еще раз подтвердил, что всё отлично знал. В итоге нас с Анной Александровной затаскали по инстанциям — начиная от обкома профсоюзов и заканчивая Главным управлением культуры».

Это мы сейчас понимаем, что он оказался прав, а тогда он очень рисковал. Но в силу прямолинейности, наивности и какой-то бесшабашности полез напролом. Его правоту подтвердили дальнейшие события. Джоанну не выслали из страны и не лишили визы. Ей просто пришлось подписать бумажку о нарушении авторских прав и заплатить штраф.

Никакого наказания музыканты, передавшие ей свои записи, не понесли, даже наоборот — уже в следующем году «Мелодия» выпустила первую официальную пластинку «Аквариума», а еще через год и у других «проштрафившихся» групп — «Кино», «Алисы», «Странных игр» — вышли официальные пластинки.

Говорят, что фирма «Мелодия» получила прямое указание из министерства культуры, которое не знало, что высшему партийному руководству ответить на вопрос: почему наших музыкантов выпустили на Западе, а вы не замечаете? Но об этом узнали уже позже, а пока органы внимательно следили за развитием событий.

Джоанна хотела спеть с «Аквариумом», но бдительные сотрудники КГБ, узнав об этом хэппенинге, президенту рок-клуба Николаю Михайлову настоятельно рекомендовали не допустить такого интернационального выступления, тем более в привезенных Джоанной футболках «Спасем мир».

— В итоге Джоанна уныло топталась за кулисами, пока к ней незаметно, своей знаменитой кошачьей походкой, не подобрался Цой. Лицо его светилось самой доброй улыбкой на свете, — описывает очередную выходку Виктора Александр Кушнир. — «Давай мы наденем твои футболки на концерт „Кино“ во Дворце молодежи, — внезапно предложил он. — А само выступление посвятим миру. И ты выйдешь на сцену и споешь одну из своих песен… Я знаю, что они запретили тебе выступать с „Аквариумом“, но мне наплевать! Пусть тогда запрещают наш концерт!».

Концерт не только состоялся, Джоанна не только спела с «Кино», но более того, обнаглевший Цой со сцены заявил, что несмотря на то, что наши страны не смогли договориться в Рейкьявике (там проходила встреча Горбачева с Рейганом), мы здесь легко договорились и хотим всем доказать, что желаем мира.

Но уже на следующий день таможня аэропорта Пулково отобрала у Джоанны весь музыкальный материал, включая видеокассету с записью концерта «Аквариума» в «Юбилейном». Пожалуй, ни один человек не ощутил так пронзительно осенью 1986 года, как выглядят светлая и темная стороны перестройки».

Меня во время того концерта совершенно не удивила цоевская безбашенность. За полгода до концерта в ЛДМ я пробрался в Дом писателей на Воинова (сейчас Шпалерная) на концерт, который Александр Николаевич Житинский устроил «для своих» — узкого круга членов Союза писателей. Событие, конечно, называлось как-то конспиративно, типа «творческий вечер», и советский писательский официоз собрался посмотреть на расхваленного Житинским интересного паренька. Я не столько слушал Цоя, сколько следил за реакцией зала. На поначалу унылых лицах читалось удивление, зависть, уважение.

Цой пел «И мы будем делать то, что мы захотим,/ Пока вы не угробили весь этот мир», и это вызывало у совписов улыбки умиления. На вопросы Витя отвечал быстро, лаконично, остроумно и с чуть наигранным вызовом.

После концерта в курилке я подслушивал, как обсуждали Цоя. Говорили, что парень «самобытный» (до сих пор помню это слово — все-таки на то они и профессиональные литераторы, чтобы точные слова находить), яркий, даже наглый, но стихи все-таки еще слабенькие, какие-то корявенькие, вот там, помните, в одной строчке в размер не попал, а еще в одном месте рифма неудачна, да?

Широко известна история, как во время съемок фильма «АССА» собирали массовку для съемок песни «Перемен!». Сергей Соловьев очень хотел вписать в фильм этот, по выражению Цоя, «вставной зуб». Но как за пару суток организовать внушительную толпу и выплатить каждому гонорар за съемочный день? Узнав про эти трудности, Цой удивленно спросил: «А зачем? Они же сами придут…» И на следующий день Зеленый театр был полностью заполнен.

Но в «Кинообучении» есть один малоизвестный эпизод, который много говорит о Цое.

«Музыканты „Кино“ успели исполнить „Перемен!“, после чего ассистенты (под предлогом завершения съемочного времени) начали сворачивать аппаратуру. Тогда Цой жестко заявил техникам: „Эй, стоп! Я обещал публике, что буду сегодня петь!“ С ужасом глядя на темное море народа, один из массивных администраторов подскочил к музыканту и нервно спросил: „А если я тебе [сильно врежу] сейчас?“ „Ну [сильно врежь]“, — ответил Цой и невозмутимо исполнил еще две песни».

Я процитировал отрывок из книги, изменив одно слово. На «Кинообучении» стоит маркировка 18+, поэтому вы сами можете прочитать этот диалог с правильным текстом. В отполированных книгах о Цое эта история отсутствует вообще.

В Ленинграде на Цоя обижались. Перестал общаться с друзьями, как-то пришел на дружескую вечеринку с телохранителями. Но телохранители и Цоя смущали — просто таковы были правила навязанной ему игры. А он продолжал бомбить регионы.

Концерт «Кино» 31 мая 1990 года в Братске привел даже к массовым беспорядкам. В городе было намечено два концерта подряд за один вечер — на убогой сцене стадиона «Металлург», который вмещал в себя 15 000 зрителей. Еще несколько тысяч наблюдали за выступлением с балконов и крыш соседних домов.

После первого концерта организаторы не заплатили обещанный гонорар. «Нет денег, нет и музыки», — сказал менеджер группы Юрий Айзеншпис, и музыканты вернулись в гостиницу. Но собравшиеся зрители требовали Цоя и пошли разбираться. Ни администрация города, ни милиция справиться с тысячами фанатов не могли. Те уже брали гостиницу штурмом, били витрины, разорили ресторан. Начальник милиции города заявил киношникам: «Вы приехали, заварили здесь кашу. Сами и расхлебывайте, а мы против своих братков не пойдем». Тогда вышел Цой, сказал музыкантам «Ребята, пошли играть, потому что неудобно» и объявил, что будет петь бесплатно. И уже в два часа ночи при минус трех градусах выступал на стадионе. Такова романтическая версия.

Теперь можно восстановить упущенные детали. Оказывается, в городе Братске образца 1990 года жили самые отмороженные в стране бандиты, которые заявили, что платить Юрию Шмильевичу не будут, припоминая его тюремное прошлое. Информацию о том, что группа не получит гонорар, продюсер узнал в последний момент — после того, как музыканты отыграли первый концерт. Но людей на второй концерт набился полный стадион, и организаторы убедили игравшую на разогреве иркутскую группу «Принцип неопределенности» начать выступление. Те продержались до возвращения «Кино» больше часа, а в них летели бутылки и какая-то арматура — люди хотели Цоя.

Вышла драка. После инцидента за кулисами, почувствовав некоторую вину, музыканты исполняли исключительно старые хиты, так что разбушевавшаяся публика размякла.

Позднее выяснилось, что в городе в ту ночь совершенно не осталось военных, поскольку все войска выехали на учения. Два десятка испуганных милиционеров предотвратить конфликтную ситуацию не смогли бы никак. А когда музыканты из Иркутска проснулись в разгромленной гостинице, оказалось, что группа «Кино» уже давно улетела в Красноярск на военном самолете.

Последний год «Кино» часто описывают как марш победителей: триумфальное шествие по стране, покоренные города, благодарные поклонники, счастливые музыканты. В «Кинооблучении» тому туру, который можно было бы образно назвать «колымский трамвай», дана справедливая оценка. Киношников загнали, как танцоров из популярного в СССР культового американского фильма «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Музыканты порой начинали путаться, в каком городе они выступают сегодня. Концерты шли один за другим. Играли на слабо оборудованных стадионах или во Дворцах спорта, которые принимали в основном «фанерные» концерты.

Вот несколько фактов из книги. После концерта в Риге Цой встретил своего ленинградского приятеля Игоря Пиночета Покровского, которому сказал: «Ты не представляешь, как меня все это достало». «Энергетически Витя был абсолютно выжатым», — признавался автору грустный Пиня, видевший за свою жизнь немало концертов «Кино».

«Действительно, к концу весенне-летнего тура музыканты ощущали на себе все признаки явного переутомления. Радости от выступлений никто не получал, ток не шел, праздника давно не чувствовалось. Драматургия концертов выглядела однообразно. В начале выступлений Виктор здоровался со зрителями, бодро произносил название города, а в конце очень-очень вежливо со всеми прощался. Плейлист везде был одинаковый, его даже не переписывали и зачастую пользовались старыми списками композиций. Названия песен никем не объявлялись, и все 45 минут группа автоматически играла в режиме нон-стоп.

После выступлений, не без труда дойдя до гримерной, музыканты падали на стулья, не издавая ни звука. Журналистов отгоняли от них, как назойливых мух, а автографы на плакатах и фотографиях натренированными руками ставил технический персонал».

Именно в эти солнечные дни Виктор написал по старой памяти письмо Марьяне, в котором есть следующие строки, цитирую дословно: «Сыграл эти два концерта и чувствую, что больше не могу. Или сойду с ума. Хочется не думать об этом хотя бы месяц».

«Это было ужасно, и мне до сих стыдно, что этот концерт зафиксирован, — говорил позднее барабанщик „Кино“ [Георгий Гурьянов про последний концерт группы]. — Полгода гастролей, мы все вымотанные, Виктор тоже играть ничего уже не может. Всё очень пафосно и к тому же медленно сыграно. На предыдущих концертах было всё гораздо импульсивнее, а тут похоронные марши какие-то… Была усталость, абсолютная изношенность, никаких ощущений. Восторг зала никак не компенсировал всё это».

На 35-м километре дороги Слока — Талсы в Латвии 15 августа 1990 года в 11 часов 30 минут на абсолютно пустой трассе «Москвич» Цоя врезался на повороте в автобус «Икарус» на встречной полосе. Сотрудники ГАИ так и не нашли тормозного следа «Москвича». Водитель «Икаруса» ездил по этой трассе много лет. Скорость столкновения была около 120 километров в час.

Может, если бы не тот изматывающий чес, водитель смог бы вывернуть руль и избежать столкновения? Или забытый инстинкт самосохранения уже перестал сопротивляться?