Былое и Дума. 120 лет назад был избран первый российский парламент

В нашем календаре два праздничных дня российской государственности: 12 июня (День России) и 12 декабря (День Конституции). А 120 лет назад таковым назначили 27 апреля. Но потом очень быстро все пошло не так. С тюрьмы начиналось — тюрьмой и закончилось.

Эти строчки будущий большевик Павел Арский (наст. фамилия — Афанасьев) написал, сидя в полтавской тюрьме. На нары он угодил за участие в демонстрации, стихийно начавшейся после оглашения царского Манифеста (17 октября 1905 года), даровавшего народу политические свободы.

Раздумья 20-летнего Паши Арского, которого после двух недель отсидки отпустят на все четыре стороны, не идут ни в какое сравнение с теми, что переживал в те дни сам якобы испугавшийся царь. В одном из писем матери, императрице Марии Федоровне император Николай II так описывал тогдашние события:

Ну да, политические свободы — это так, на тоненького: сегодня дадим, завтра отберем. Но помимо них Манифест предоставлял Государственной думе, об учреждении которой в качестве совещательного органа объявили двумя месяцами ранее, законодательные полномочия. И вот это уже было как бы серьезно!

Под место обитания будущих думцев щедро отвели здание Таврического дворца, где спешно начались работы по реконструкции. «Депутатские места амфитеатром — уже готовы; кресла, с мягкими, из синей кожи спинками и откидными сиденьями, с пюпитрами, очень удобны и расположены радиусами, — информировал читателей журнал „Нива“. — Депутатских мест 560, а все помещение зала несколько больше германского рейхстага».

Ушлые журналисты выяснили все подробности, вплоть до стоимости установленных в зале кресел, каждое из которых обошлось казне в 57 рублей. На этот ценник мгновенно среагировал Максим Горький. В первом номере сатирического журнала «Адова почта», прикрываясь псевдонимом Иегудиил Хламида, он наставлял будущих народных избранников так: «Если ты пойдешь в Думу Государственную, помни, сидя там, что ты сидишь в кресле, которое стоит пятьдесят семь рублей, а потому — веди себя сообразно особенностям седалища своего».

Пока столичные власти решали «жилищный» вопрос, артели посыльных уже начали разносить избирателям повестки, вручаемые лично и под расписку. Следом за посыльными выдвинулись партийные агитаторы: они бесцеремонно являлись на квартиры к петербуржцам, предлагали списки своих депутатов и назойливо предостерегали электорат от неосторожного («неправильного») выбора. Частенько агитаторы включали в свои списки людей давно умерших или погибших где-нибудь на сопках Маньчжурии, а также вполне живых медийных фигур того времени. И если мертвые сраму не имут, то с живыми порой случались скандалы. «Не записывались мы в вашу партию! Только репутацию портите!» — возмущались те, кого включали в партийные списки без их ведома. Дошло до того, что популярнейший писатель Владимир Короленко разместил в столичных газетах открытое письмо, заявив о неосновательности выставления его кандидатом от кадетов.

Что же касается тогдашней «совести нации», живого (пока еще) классика Льва Толстого, его личный врач Душан Маковицкий оставил в своем дневнике следующую показательную запись: «Сегодня Л. Н. получил открытку от крестьянина: спрашивает, выбирать ли ему в Думу и к какой партии примкнуть: к социал-демократам или к революционерам? Л. Н. сказал шутя: „Я ему отвечу, что это все равно, как если бы спросил: пить ли ему вино, водку или пиво"» (13 февраля 1906 года).

В Государственную думу 1-го созыва баллотировались девять партий. Монархисты и революционеры, включая большевиков, выборы бойкотировали, хотя отдельные меньшевики и эсеры прошли в Думу как независимые кандидаты.

Большевики распространяли прокламации и газеты, призывая рабочих присоединиться к бойкоту. В пику им газета «Новое время» призывала: «Вся мыслящая Россия видит спасение государства в созыве Думы. От всех бед спасти должна Дума».

«Проснись, Петербург!» — взывали газеты в марте 1906 года, стремясь привлечь внимание читателей к предстоящим выборам в Государственную думу. Возврат к старому или надежда на обновление — на этих двух посылах строилась политическая реклама в газетах.

«Если вы хотите отнять чужую собственность и не иметь своей — идите к социалистам. Такой рай они вам обещают. Если мечтаете о республике — ступайте к конституциалистам-демократам. Если хотите превратить царскую власть только в щит для самовластных чиновников, обратитесь в Союз русских людей и им подобным реакционерам. Если хотите выполнить цареву волю и не хотите превратить могучую Русь в кучку автономных окраин — то вас зовут „Союз 17-го октября“, Партия правого порядка, Прогрессивно-экономическая партия и Торгово-промышленный союз», — призывали консерваторы.

«Избиратели! Остерегайтесь монархического блока правых партий. Раньше, чем подать голос за этот список, подумайте о том, до чего нас всех довел старый режим!» — отвечали им либералы.

Прозорливые журналисты из «Речи» констатировали, что «без рекламы создание большой политической партии невозможно». А «Русское слово» сообщало, что кадеты, агитируя за своих кандидатов, «применяют и европейские приемы пропаганды. <…> В лучших магазинах столицы на окнах появились колоссальные плакаты из разноцветной бумаги с именами кандидатов партии в Думу».

Зато крайние правые партии энергично вели предвыборную агитацию… в трактирах и пивных. Где, дабы привлечь неграмотного избирателя на свою сторону, порой угощали посетителей бесплатным чаем, пряниками, водкой…

По нынешним временам сама процедура тех выборов представляется довольно сложной. Депутаты избирались «выборщиками», которые делегировались из состава местных собраний, созываемых по сословным куриям: землевладельческой, городской, крестьянской, рабочей. Представительство от каждой курии было неравным: так, один выборщик приходился на 1 тысячу землевладельцев, на 4 тысячи горожан, на 50 тысяч крестьян и на 90 тысяч рабочих. Иначе проходили выборы в крупных городах. Здесь в день голосования могли явиться все избиратели, но их число не превышало 8-10% от всего городского населения. К примеру, в Петербурге, с численностью населения под полтора миллиона человек, было официально зарегистрировано 153 тысячи избирателей. А все потому, что права голоса не имели: лица моложе 25 лет, женщины, учащиеся (включая студентов), военнослужащие, рабочие мелких предприятий (менее 50 человек), лица, состоящие под следствием либо судом, либо подвергшиеся уголовному наказанию, и т. д. Дополнительно действовали имущественные цензы.

В Петербурге выборы в первый парламент состоялись 20 марта. По свидетельству очевидцев, стоял красивый, на удивление солнечный день, и газеты радовались тому, что «будничный туман обывательской жизни наконец разорван и впереди — чистая свободная заря».

Само таинство голосования отличалось от сегодняшнего лишь тем, что помещения для выборов перегораживались перилами на длинный ряд «клеток», внутри которых избирателей «встречали два господина».

В тот день в Петербурге, как и во многих других российских городах, победу на выборах одержали кадеты. Они-то и стали самой многочисленной фракцией народных избранников в Первой Государственной думе. Второй по представительству оказалась фракция крестьянской народно-социалистической группы (трудовики). Далее следовали автономисты (члены польских, украинских, грузинских, прибалтийских и других национальных групп) и т. д. Словом, большинство мест в Думе получили критически настроенные по отношению к власти господа (без дам и товарищей), неудивительно, что этот созыв войдет в историю как Дума народного гнева. Но это случится чуть позже, а пока…

К утру 27 апреля дома в центре Петербурга расцветились национальными флагами, на улицах зажгли иллюминацию…

После окончания литургии в Зимнем дворце Николай II приблизился к митрополиту Антонию, приложился к кресту, принял окропление, проследовал к трону, присел, тотчас же приподнялся и твердым, внятным голосом начал чтение тронной речи.

Около трех часов пополудни депутаты погрузились на «небольшие финляндские пароходики» и водным путем, вверх по Неве, отправились на свое первое заседание в Таврический дворец. Стоявшая на мостах и набережных петербургская публика, ликуя, приветствовала своих народных избранников.

«Взрывы мощного привета усиливались при приближении пароходиков к переполненным народом мостам через Неву, с которых депутатам махали шляпами, платками… И невыносимо тяжела была яркая картина насилия, гнета и тюрьмы, которая вставала перед депутатами, когда пароходики подходили к переполненным „Крестам“. За решетками бесчисленных открытых окон огромной тюрьмы виднелись узники, встречавшие депутатов громкими криками… в огромном большинстве не преступники, а увлеченные борцы за свободу приветствовали еще не виденных ранее никогда „неприкосновенных“ граждан, носителей свободы…»

Вот только свободу каждый из без малого пяти сотен избранных «носителей» понимал весьма туманно и по-разному.

Диалога власти и общества не получилось: Государственная дума 1-го созыва провела лишь одну сессию и просуществовала всего 72 дня. После чего была распущена императорским указом под тем предлогом, что, дескать, разжигает смуту.

Современникам та Дума запомнилась ревущим и свистящим сборищем, топающими ногами и хлопающими крышками пюпитров, а также тем, что практически каждое заседание начиналось требованием отставки правительства.

Правительство же, в свою очередь, игнорировало Думу как законодательное учреждение, а практически единственный законопроект, вынесенный на ее рассмотрение, касался переустройства прачечных Юрьевского университета.

Впрочем, один важный закон думцы все-таки приняли — о выделении денег на помощь пострадавшим от неурожая и голода. Зато за эти 72 дня они приняли 391 (!) запрос «о незаконных действиях правительства»…

Видный общественный деятель, член партии кадетов Лонгин Пантелеев (1840–1919) поставил Первой Государственной думе такой диагноз: «В подавляющем большинстве Дума не была революционною: такой она могла казаться лишь бюрократам… Но она, как отразительница настроения страны, несомненно, более чем на девять десятых была оппозиционная, притом в высшей степени нервно-возбужденная».

После роспуска Первой Думы около двух сотен либерально настроенных депутатов в знак протеста подписали так называемое «Выборгское воззвание», призвав граждан в том числе не платить налоги: «Теперь, когда Правительство распустило Государственную думу, вы вправе не давать ему ни солдат, ни денег».

Такой призыв правительство сочло за крамолу и назначило следствие, изрядно затянувшееся. Настолько, что, пока оно велось, в Российской империи успели избрать и разогнать Государственную думу 2-го созыва и запустили ее очередной, 3-й созыв. Тем не менее в конце концов на скамье подсудимых оказались 169 подписантов «Выборгского воззвания». Им вменялось «распространение сочинений, побуждавших к неповиновению и противодействию закону».

В мае 1908 года петербургская тюрьма «Кресты» приняла внушительную партию новых постояльцев. Два года назад народные избранники проплывали мимо «Крестов» на теплоходиках и мечтали о том, как они выбьют амнистию для политических сидельцев. А теперь, в час назначенный, уже по суше кавалькада экипажей доставила к главным тюремным воротам их самих, осужденных за ту самую «политику».

Каждый из депутатов-подписантов получил по три месяца тюремного заключения, был лишен избирательных прав и не мог более баллотироваться в Думу. К слову, председатель Первой Государственной думы, правовед, один из основоположников конституционного права России, профессор Московского университета Сергей Андреевич Муромцев тогда тоже получил свои три месяца, которые от звонка до звонка отсидел по месту прописки, в московской губернской тюрьме (в «Таганке»). Так сбылось пророчество начинающего большевистского поэта Павла Арского, с которого мы и начали этот рассказ:

P. S. История, что и говорить, печальная. Тем не менее «Фонтанка» поздравляет всех причастных и сочувствующих со 120-летием российского парламентаризма (чтоб он был здоров).

Картинки, подписи, источники

(1) Ист. фото — olgashemyakina.wordpress.com

(2) Фрагмент полосы сатирического журнала «Адова почта» (1906, № 1) Ист. фото — исторический журнал «Ваш тайный советник» (АЖУР)

(3) «Строители создали нечто настолько чарующее, — восторгался журналист „Нового времени“ за месяц до открытия первого заседания парламента, — такую гармонию света, воздуха с торжественной обстановкой русского парламента, что впервые попавший туда человек, как в старинном храме, где все дышит благоговением, стоит пораженный». Ист. фото — humus.livejournal.com

(4) Фрагмент первой полосы журнала «Огонек» (1906, № 7). Ист. фото — из архива автора

(5) Император читает приветственное слово в день открытия 1-й Государственной думы в Георгиевском зале Зимнего дворца. Ист. фото — humus.livejournal.com

(6) Депутаты 1-й Государственной думы выходят из Зимнего дворца после приема у императора Николая II. Ист. фото — humus.livejournal.com

(7) Группа депутатов Первой Государственной думы, осужденных за подписание «Выборгского воззвания» на три месяца тюремного заключения, у ворот тюрьмы «Кресты». Ист. фото — pastvu.com