Сосланные «безбожные» художники и «Спящее правосудие». Эрмитаж показал графику, из-за которой ломали копья в XVI веке

Музей впервые открыл выставку графики «малых мастеров» — вдохновленных Дюрером его младших современников, чьи работы зачастую не превышали размеров спичечного коробка.

Новая выставка называется «Вселенная в миниатюре». Речь идет о немецких графиках следующего поколения после Дюрера — точнее, о четырех из них: братьях Бартеле и Зебальде Бехамах, Георге Пенце и Генрихе Альдегревере. Трое из них родились в 1502-м, один — в 1500-м, как раз когда Дюрер написал свой великий автопортрет в одежде, отделанной мехом.

От Дюрера их отличает, начиная с самого заметного, размер работ: самая большая гравюра «малых мастеров» была размером с самую маленькую Дюрера. Теперь представьте себе, что почти все собранные на выставке произведения — черно-белая графика, зачастую не превышающая спичечного коробка, — и вы примерно поймете, каких зрительных и интеллектуальных усилий потребует осмотр новой выставки. А всего на ней представлено 214 работ в 4 залах.

В Эрмитаже попытались упростить задачу для посетителей: заготовили лупы (их можно взять в ящике у входа, главное — не забыть вернуть), поставили большие интерактивные экраны, на которые вынесли не только крупный план изображений, но и полезную информацию о них. Однако экраны находятся несколько в стороне от самих произведений, поэтому память об оригиналах придется эти метры донести в голове. Как и память о серии «Подвиги Геракла» Зебальда Бехама, размещенной на одной из стен, в то время как предметы прикладного искусства, на которые изображения перенесены, находятся в центре зала. Но иначе нельзя.

«К сожалению, их сложно поместить рядом, чтобы сравнивать, потому что требуются разные условия освещённости: гравюры нельзя сильно освещать, максимум 50 люксов, — объясняет куратор выставки Светлана Мурашкина, старший научный сотрудник Отдела западноевропейского изобразительного искусства, хранитель собрания немецкой гравюры XV–XVIII веков. — А предметы декоративно-прикладного искусства выдерживают большее освещение, но их и не видно будет, если мы их осветим меньше. Поэтому, полагаясь на свою зрительную память, можно путешествовать от одной витрины к другой сравнивая».

Если все-таки соберетесь сравнить, вот две подсказки, которые упростят поиски: во-первых, изображения на кабинете, украшенном гравированными пластинами, даны в зеркальном отражении. Дело, возможно, в популярности гравюр, которые многократно копировались и в какой-то момент могли получиться и такими. Вторая часть составляющей теста на внимательность — слияние работ: мастер порой наносил на длинную стенку ящичка по две короткие гравюры, соединяя их в одну, не всегда следуя смыслу.

Вообще, из хрестоматийных 12 подвигов Геракла вы узнаете только 3: считываются только Немейский лев, Гидра и Цербер. А вместо остальных изображались разные эпизоды из жизни героя, пользовавшегося популярностью в Средневековье, — в первую очередь, те, что связаны с его гибелью.

«Это не случайно, потому что из всех античных героев в Средневековье помнили Геракла, Геракл — это символ силы, мощи и справедливой власти, — поясняет Светлана Мурашкина. — И часто правители даже пытались возвести свой род к Гераклу, и в ту эпоху он стал отчасти рассматриваться как бы в параллели с жизнью Христа, со всеми тягостями, которые выпали на его долю и которые он преодолевает. И мученическая гибель Геракла — это во многом отсылка к христианскому сюжету».

Первый зал выставки посвящен аллегориям. За самые смелые из них, созданные под влиянием крайних протестантских идей, братья Бехамы и Георг Пенц в свое время и получили прозвища «трех безбожных художников», в 1525 году были заключены в тюрьму, а спустя две недели — изгнаны из родного Нюрнберга и вернулись туда только с Реформацией.

«У них действительно были довольно радикальные взгляды, с такой даже немножко коммунистической окраской: взять и поделить всю собственность», — рассказывает Светлана Мурашкина.

На выставке есть даже конкретные гравюры, отсылающие к этим событиям.

«Например, две гравюры, сделанные братьями Бехамами, — „Спящее правосудие“ и „Пастух“, — показывает куратор. — У Бартеля Бехама изображена женская фигура, и мы видим, что это правосудие, но правосудие бездействующее. Весы правосудия лежат, у неё связаны руки и ноги, меч — атрибут правосудия — уносит лисица, и правосудие ничего не может сделать. К ней прижались младенец и ягнёнок, как бы в поисках защиты, но всё бесполезно».

«А у Зебальда Бехама — пастух, тоже в мрачном расположении духа, и рядом с ним ягнёнок, — продолжает хранитель. — А пейзаж на дальнем плане очень похож на крепость Нюрнберга, то есть это отсылка к их конкретной ситуации».

Кроме злободневных аллегорий, на выставке есть и более общие, «о вечном». К таким относится «Гений, летящий на шаре» Бартеля Бехама, в изображении которого есть отсылка к Дюреру и его «Немезиде», стоящей на шаре (ее Эрмитаж показывал на одной из предыдущих выставок в Галерее графики — «Эпоха Дюрера»). Но если вы при слове «гений» успели представить себе на шаре реального большого ученого или великого творца — вы не угадали. Это слово означало другое.

«Мы видим, как гений летит на шаре, как Мюнхгаузен на ядре, выпущенном из пушки, и в руках у него рулевое весло, а руль и шар — атрибуты Фортуны, — помогает с трактовкой Светлана Мурашкина. — Эти гении — некие существа между миром человека и божественным миром, духи-хранители, которые приходили на помощь человеку».

Куратор обращается к литературе того времени, в которой встречался упомянутый образ. В частности, у Ганса Сакса, нюрнбергского мейстерзингера, с которым дружили братья Бехамы, есть история о юноше, грезившем военной карьерой и ратной славой.

Дух-гений подхватил его, пронес над землёй, показал все горести, принесенные войной, и юноша разочаровался в своей мечте и начал мечтать о других смыслах в жизни.

Второй зал посвящен религиозным темам, обращение к которым в немецком искусстве было инспирировано переводом Ветхого завета на национальные языки (Мартин Лютер как раз опубликовал всю Библию, с Ветхим заветом, на немецком в 1534-м — Новый завет выходил раньше). Генрих Альдегревер и Георг Пенц создали значительное количество гравюр из циклов об истории Авраама, Иосифа, Лота, Сусанны, Амнона и Фамари.

Кроме того, Мартин Лютер выделяет притчи, рассказанные Христом в Новом завете, и среди них притчи о Блудном сыне и о добром самаритянине.

«Почему Лютеру важны эти истории, рассказанные Христом? Одна из главных протестантских идей — о том, что спасение получаешь не добрыми делами, а только милостью Бога», — поясняет куратор.

Обсуждение этих тем, включая приравнивание оставления человека в беде к убийству, в обществе того времени и отразили гравюры. Их малый формат и большой тираж позволял им живо реагировать на текущие события.

Еще одна сторона малых мастеров — интерес к античным сюжетам. Например, эпизоды из истории Древнего Рима среди прочих часто служили сюжетами для декоративных росписей в ратушах и обычных домах: как в интерьерах, так и на фасадах. Это была характерная практика в первую очередь для Южной Германии — сейчас бо́льшая часть этого наследия не сохранилась, но современниками сюжеты были легкоузнаваемы. Было немало их и в гравюре, причем повторения с гравюр малых мастеров делались и в XVII веке, что также показано на выставке.

«А вот диковинная история, которая сейчас не совсем известна и понятна, — правосудие Херкинбальда, — показывает Светлана Мурашкина. — Херкинбальд — это легендарный брабантский герцог, который узнал, что его племянник совершил изнасилование. Находясь уже на смертном одре, он понял, что никто его не накажет, подозвал племянника и убил его. Священник отказался причащать его за этот грех, но после этого гостия чудесным образом появилась сама на устах Херкинбальда, то есть Божественное правосудие решило, что он был прав. Эта история тоже служила сюжетом для росписей в ратушах, но сегодня она совершенно забыта, однако известна по работам малых мастеров».

Еще одна тема, на которую обратили внимание малые мастера, — женской власти. Она зазвучала в немецком искусстве в конце XV — начале XVI века.

«Истории о том, как могущественный и мудрый муж оказывается повержен более могучей силой — женской властью: Самсон и Далила, Юдифь и Олоферн, Аристотель и Филлис, история про Вергилия, — приводит примеры Мурашкина. — С одной стороны, это очень морализирующая тема, которая предостерегала против опасности, а с другой — тема, которая давала повод для изображения обнаженного женского тела».

Многие «женские» сюжеты художники черпали из очень популярной в конце Средневековья книги Джованни Боккаччо «О знаменитых женщинах», переведенной к тому времени на немецкий и иллюстрированной.

Наконец, последний зал выставки посвящен легкомысленным сценам о крестьянской жизни — с танцами, любовными сценами.

«Мы хорошо знаем про Питера Брейгеля-старшего, в творчестве которого очень громко звучит эта тема, но малые мастера начинают обращаться к крестьянской теме ещё за 50 лет до него, — напоминает куратор. — И в нидерландском искусстве она появилась тоже во многом из-за творчества малых мастеров».

На выставке, в частности, можно увидеть календарь Зебальда Бехама, где месяцы танцуют в образах крестьянских пар (спутницы остаются безымянными). На каждой гравюре — по две пары, то есть по два месяца. Собрать их все было честью коллекционера, что во многом и объясняет причину, по которой малые мастера увлекались таким миниатюрным форматом изображений.

«Одна из версий того, почему их работы такие маленькие, — что это было удобно мастерам прикладного искусства, и бо́льшая часть наследия малых мастеров — это просто орнаменты, образцы для ювелиров, — рассказывает Мурашкина. — Но очевидно, что была ещё одна очень важная причина выбора такого маленького размера и создания многочастных серий: в это время появляются кунсткамеры, появляется целый класс коллекционеров-собирателей. Потому что в начале XVI века мир необычайно „разрастается“: это эпоха великих географических открытий. Мир становится гигантским, и человеку надо его как-то осмыслить, понять. Кунсткамера — это способ в миниатюре собрать весь мир. Как бы присвоить его, сделать обозримым. И появляется эстетика малого объекта: всё большое в мире есть в маленьком экземпляре у вас дома. Вы учёный-собиратель, любитель, такой вот у вас есть кабинет. И как раз гравюры малых мастеров этому очень соответствуют».

Одним из таких собирателей был Рембрандт. И среди гравюр на выставке есть те, перекличку с которыми можно найти в его творчестве, — разговор двух крестьян о погоде. «Холодно», — говорит один из них. «Ничего», — отвечает второй. Гравюры Рембрандта на выставке тоже можно увидеть и с легкостью сравнить: они размещены рядом.

Выставка открыта до 26 июля.

Алина Циопа, «Фонтанка.ру»