Общество Пропала тюрьма-старуха. Хозяину новых «Крестов» никто не пишет интересное

Пропала тюрьма-старуха. Хозяину новых «Крестов» никто не пишет интересное

60 185
Полковник обходит владения | Источник: «Фонтанка.ру»Полковник обходит владения | Источник: «Фонтанка.ру»

Полковник обходит владения

Источник:

«Фонтанка.ру»

Все боялись старых «Крестов», а новые не дадут даже затрещину. Вместо лютых лиц тут существуют «дропы» и прочее ничто, а опасные пираты в страшном дефиците. Начальник самого большого следственного изолятора Европы ответил «Фонтанке» за Время, изменившее место русской неволи. Кому тоска, а молодежи — загляденье.

Полковник очень внутренней службы Александр Ануфриев встретил меня вынужденно. Пообещал. А его подламывало простудой. Все равно в начале разговора я не мог откинуть сравнение с двумя предыдущими начальниками еще старых «Крестов». Чергин, прошедший от мордовских лагерей, в беседах всегда вворачивает колкую иронию, а Львов сразу атакует любой твой интерес. Да и предыдущий начальник новых «Крестов» — Морозов — сразу бы позвал покурить на балкон своего кабинета. Ануфриев же всматривается — попросил меня держать себя в разуме: «А то придется потом объяснения руководству писать».

Все же он не съезжал, но говорил больше односложно. Поэтому подстрочник не помешает.

А первый вопрос у меня был подготовлен с вывертом.

— У нас мораторий на исполнение смертной казни. Мораторий подразумевает приостановку. В новых «Крестах» предусмотрено соответствующее пространство для исполнения высшей меры социальной защиты? — начал я, внимательно посмотрев полковнику в глаза, ожидая раздражения, типа вот зачем это ты?

— В новых «Крестах» не было предусмотрено соответствующего пространства, — сообщил Ануфриев, будто зачитав строчку из обзорной справки. Будто его часто достают такими вопросиками.

Когда-то, еще при строительстве новых «Крестов», на одном совещании представитель Министерства юстиции вдруг опомнился, мол, елки-моталки, а место для исполнений смертных казней не запроектировано! Глянули — и вправду. Не брать же на себя ответственность такого гуманитарного масштаба. Я это знал.

— Получается, в тот момент, когда проектировали, контролировали, строили, в сознании исполнения наказания уже испарился навык прошлой эпохи? — Мне стало даже чуть обидно от его спокойствия.

Если бы до моратория я задал такой вопрос, то меня бы сразу вывели как полоумного.

— Возможно, да. Но если нужно мое мнение…

— Конечно. А чье же еще?

Полковник очень внутренней службы Ануфриев | Источник: «Фонтанка.ру»Полковник очень внутренней службы Ануфриев | Источник: «Фонтанка.ру»

Полковник очень внутренней службы Ануфриев

Источник:

«Фонтанка.ру»

— Думаю, смертную казнь не введут, этого не надо, — добавил от себя полковник, и тема исчерпалась.

Ладно.

— Когда вы не в стенах изолятора, системы, ходите в гости, то ведь там порой друг друга спрашивают о том, кто где работает. Спрашивают, мол, Саша, а ты где?

— Я не стесняюсь говорить, а друзья всегда меня поддерживают.

— А какая реакция?

— Некое удивление. Не все понимают, что это такое. Я не стесняюсь этого слова — начальник Крестов.

— При этом люди же задают вопросы, исходя из своей картины мира…

— Да, читают СМИ, телеграм-каналы, кино смотрят и спрашивают, правда ли это или неправда.

— Вы 13 лет назад пришли в лагеря и тюрьмы, значит, вы из военных.

— Да.

— А на какую должность?

— Начальник отряда в ИК-4.

«Четверку» чаще называют Форносово. Она стоит чуть за Пушкином. Всегда там была. Начальника же отряда можно сравнить с классным руководителем школы для взрослых очень строгого режима.

— Есть разница между арестованным и осужденным? — Вопрос, конечно, до слезы детский, но канули те времена, когда в России мужчины делились на тех, кто воевал, и тех, кто сидел.

— Большая. Арестованный еще соскочить хочет. Надежду имеет.

— Как изменился образ арестанта за 13 лет?

— Многим. Слово сейчас подберу, слово… Время изменило их. Тогда процентов семьдесят сидело наркоманов, был разгул наркотиков. Соответственно статьи были еще агрессивные — разбои. А сейчас преступность… Это в основном использование наших молодых людей в качестве торпед. И это не только дропы, но и поджигатели релейных шкафов и так далее. Также преступность мигрантов резко усилилась.

Если же отмотать еще лет на 13 назад, то не то что слово «дроп» было неведанным, а наркоман среди профессиональных преступников считался за получеловека.

— Сколько сейчас сидит в «Крестах»?

— В среднем где-то три тысячи шестьсот.

— Сколько кого сидит?

— Сейчас скажу. Двадцать процентов иностранных граждан или лиц без гражданства, Одиннадцать процентов этих так называемых дропов, один процент поджигателей.

Чуть позже я не то чтобы перепроверил, а уточнил: на 3,6 тысячи сидит примерно 800 человек с окраской «мошенничество» и примерно столько же «сексуалов», столько же мигрантов. Вот и отнимай от 3,6 — 2,4 тысячи. На оставшуюся тысячу с хвостиком приходится уйма мелких краж не пойми каких воришек, хулиганья по пьянке, бытовой резни, ну и щепотка благородных. Это чиновничество, силовики, бизнесмены.

— А наркотики?

— Снизилось очень. Повысились сексуальные домогательства. Бандитов, как раньше, уже нет.

Последние слова полковник произнес с неуловимой интонацией. Вспомнилась реплика профессора Преображенского из «Собачьего сердца»: «Пропал дом».

— Если бы нужно было собрать серьезных пассажиров — опытных пиратов, сколько их?

— У меня сидят еще опытные пираты, но за прошлое. Не больше десяти я насчитаю, имена не буду называть, да и вы их всех хорошо знаете.

«Фонтанка» часто сообщает об арестах за серийные убийства при гангстерских войнах в 90-х. Про людей Андрея-маленького, Кости-Могилы, а недавно «малышевских».

— Это все большие люди, с тюремной точки зрения — порядочные, с ними интересно разговаривать.

Ануфриев не тот человек, кто выдает эмоцию выражением лица или жестом. Но стало заметно — он порой тоскует по встрече с «демоном». Не для демонстрации власти. Чтобы всмотреться в глубокое. В «порядочных» он вложил свой, непонятный для обывателя, смысл. Он не про наше понимание.

— Сколько в камере сидит человек?

— Два, четыре, шесть.

Источник: «Фонтанка.ру»Источник: «Фонтанка.ру»
Источник:

«Фонтанка.ру»

— Один серьезный, или бизнесмен, или чиновник заезжает, а там два дропа и мигрант — это же пытка, — смеюсь.

— Бывает и так: таджик, узбек, киргиз и русский, — поддерживает Ануфриев.

— Русские бывают разные — может, он дроп. То есть такой же по поддержанию разговора. Поступают просьбы — посадите меня к равным, я больше не могу?

— Мы ситуацию рассмотрим, но по требованию не будем пересаживать. Сделаем так, чтобы нам было удобно.

Какие времена — такая и лютость. В старых «Крестах» в четырехместную камеру в 8 «квадратов» заталкивали по 14 рож — вот это было плотно. А сегодня тихо сидеть на троих с двумя пустышками — мама не горюй.

— Сколько сотрудник проходит в день? Новые «Кресты» необъятны.

— Двадцать тысяч шагов по шагомеру. У каждого свой участок. Это же город. Ежедневно двести с лишним человек прибывает, двести с лишним убывает. Всех надо спустить с этажей, три тысячи шестьсот покормить три раза, следственные действия, прогулки и так далее.

Источник: «Фонтанка.ру»Источник: «Фонтанка.ру»
Источник:

«Фонтанка.ру»

— Внутри старых «Крестов» всегда стоял гул — крики, лязг, там ночная жизнь процветала, лешие бродили, а с четырех утра до четырех сорока пяти утра тюряга замирала. Называлось часом тишины. Новенькие просыпались от тишины, как артиллеристы, когда орудия застывали.

— У меня гула нет.

— Довели тюрьму…

Уверен, в этот миг старые «Кресты», как уже метафизическое пространство, тоже обхватило центральное здание храма своими двумя крестообразными домищами: «Ё-моё!»

— Приезжают, правда, родственники, кричат с воли.

— Ну, хоть тут традиция.

В свое время любой проезжающий по Арсенальной набережной мог видеть парней, девок, женщин, кричащих в амбразуры старых «Крестов». Оттуда летели так называемые «пули», выстреливаемые из духовых «ружей». Кипели страсти вслед за стихом Ахматовой: «…здесь, где стояла я триста часов» — и в такт Михаилу Кругу: «Это сон… и разлука для многих». Потом хлынули телефоны и кричать стало избыточно. Теперь навели такой геноцид с мобильниками, что вновь приходят матери. Ну и слава богу.

— Выходишь в двадцать три ноль-ноль на обход — просто пройти по территории — и слышишь перекрикивание из камер. Но в основном не на русском языке.

— Крик — тюрьма-старуха, дай мне кликуху — уже в былинах?

— Да.

Купол старых «Крестов». Будто снято в Византии | Источник: «Фонтанка.ру»Купол старых «Крестов». Будто снято в Византии | Источник: «Фонтанка.ру»

Купол старых «Крестов». Будто снято в Византии

Источник:

«Фонтанка.ру»

— Правила тюремные, что от них осталось?

— Ничего.

Помолчали. Как выпили не чокаясь.

— Никаких понятий не существует. По крайней мере в Петербурге, в «Крестах» — нет. Приезжают из дальних регионов — там осталось.

— Операм не скучно? — спросил, не подумав, что операм-то лет сколько? Они же чуть старше новых «Крестов».

— Сейчас другое — экстремизм, терроризм. По-настоящему с радикальным исламом мы бороться еще не научились. До конца. Последние полгода много проводится лекций с экспертами по этим явлениям — как подойти к человеку, как его перетянуть на свою сторону. С АУЕ* тоже долго боролись.

*Признано экстремистским движением, запрещено в РФ.

— Ну, с этим боролись или делали вид, что боролись, с 20-х годов прошлого века.

— В конце концов победили.

— Не вы победили, победило время. Я бы сказал, время зумеров, ну и так далее.

— Мы тоже вклад внесли.

— В старых «Крестах»… Вы же наверняка там были. Во дворике стоял бюст Ленина…

Бюст вождя во дворе старых «Крестов» | Источник: Фото из музея новых «Крестов»Бюст вождя во дворе старых «Крестов» | Источник: Фото из музея новых «Крестов»

Бюст вождя во дворе старых «Крестов»

Источник:

Фото из музея новых «Крестов»

— В старых «Крестах» впервые я был еще в 1998 году, мы в конвой туда ездили.

— Вы в Вэ-Вэ служили? (ВВ — внутренние войска, ныне — Росгвардия.)

— Нет, я заканчивал военно-топографическое училище, и мы возили арестованного курсанта, а в старые «Кресты» я съездил буквально недели три назад. Надо же вдохнуть ту эпоху.

— Как в заброшенный музей?

— Да. Там было намного проще.

— Проще?

— Компактней.

— Ну… Там порой доходило до двенадцати тысяч человек на тысячу камер. Конфликты вылетали, как искры из костра.

— Да я вообще не понимаю, как там работали.

— Там во дворике был бюст Ленина, он же стоял на балансе и наверняка где-то у вас в подсобке остался. Конечно, его сегодня дико будет опять воздвигнуть, но арт-объект-то знатный. Удивительно, что кто-то когда-то в 70-е годы поставил Ленина в тюрьму.

— Не знаю. Единственное, что мы перевезли, — это царский сейф из кабинета начальника «Крестов». И он стоит у меня в кабинете.

— Вы уходили из Минобороны в каком звании?

— Капитан.

— Вы откуда родом?

— Псковская область.

— Когда в царской России армейские офицеры переходили в жандармерию или тюремное ведомство, это воспринималось, я бы сказал, со скрипом.

— Нет, я всю жизнь хотел быть опером. У меня отец работал в уголовном розыске, и я с детства был пропитан этой службой — еще маленьким часто бывал в дежурной части милиции, из школы приходил и сидел у него в кабинете. Но он был против, так и говорил: «Нечего тебе в уголовном розыске делать — нечего в этой грязи ковыряться». Я пошел в школу милиции, а он сделал так, что меня не взяли. Не пускал меня, и всё. Говорил: ты же мужик — иди послужи в армию. Послужил, он говорит — подпиши контракт. Еще пять лет прослужил, а потом я уже офицер. Но уже через год после начальника отряда в колонии я стал оперативником.

— Достал свою мечту?

— Да.

— Каков средний возраст вашего подчиненного?

— Тридцать.

— То есть рожденные в середине 90-х, а к 2007-му они только осознали, что земля круглая. Они поймут, если мы им начнем рассказывать, как было? Или как к Мюнхгаузену будут относиться?

— Вряд ли поймут, а тем более прочувствуют.

— Когда последний раз в новых «Крестах» была нормальная драка?

— Драки не помню. Словесные конфликты бывают.

—  Перепалки вместо кулака?

— Да. Ежеминутно сотрудник ФСИН смотрит монитор.

— Карцер хоть остался?

— Да, до пятнадцати суток.

— А раньше было до десяти. Камеры в карцере с шубой? (Шуба — бетон, набросанный на стены таким образом, что колко прислоняться.)

— Нет.

— Шконки откидываются-пристегиваются?

— Да.

— Одежду меняют на робу?

— Да.

— А температура какая в карцере?

— От восемнадцати и выше. Отопление у нас — высший класс. Мороз на улице — за тридцатку, а люди в трусах лежат на кроватях.

Полковник сказал «кроватях», а не на шконках. Первый раз слышу такое от сотрудника его уровня, да и от сотрудника вообще.

— Когда пришли в систему, у вас была цель?

— Стать опером. Я же говорил. Общение люблю.

— Начальник изолятора, причем такого огромного, — это про другое.

— Да, здесь уже другие задачи. Основная задача — накормить, а вот одеть, обуть — это больше относится к хозобслуге. Чтобы не было недопонимания: весь изолятор мы точно не одеваем и не обуваем. Все же здесь живут в гражданской одежде. Одеть-обуть — это касается уже осужденных. Вы сами понимаете.

— Отдали мечту? Как же так?

— Когда тебе предлагают возглавить такой изолятор, значит, не зря работал. Значит, нельзя разочаровать.

— «Кресты» — самые большие в России?

— В Европе. Три таких в мире. Американский и в Латинской Америке, но там тюрьмы.

Скорее всего, он имеет в виду тюрьмы в Техасе и Сальвадоре. Это не совсем так, но я не в «Википедию» зашел.

— Если мы сравним условия содержания здесь по системе звезд, забудем, что это «Кресты», просто дадим условия. Сколько звезд?

— Пять! С точки зрения тюрем. Олл инклюзив. Стирают за тебя, кормят, гулять водят, книги выдают.

За весь наш разговор Ануфриев при этих словах впервые расцвел.

— Остались еще бедолаги — ни родины, ни флага?

— Да, по семь-восемь-девять судимостей. Такой сам говорит — зиму пересижу у вас в тепличных условиях и выйду. Он бутылку из магазина утянет, на крыльце выпьет и ждет наряда полиции. У них в жизни ничего не осталось. А по питанию мы выше даже Москвы. Вкуснее. Тем более люди разные заезжают, некоторые едят свое, а таким незазорно положить добавку — ешь не хочу.

При СССР бездомным быть запрещалось и им давались подписки о недопустимости подобного образа жизни. При трех подписках их закрывали на несколько месяцев. К морозам они часто приходили в отделения милиции и требовали дать им третью подписку. Пока она оформлялась, проходила через Информационный центр, они — чтобы не выгоняли — мыли полы в милиции, чистили снег перед входом. Ничего не меняется.

— Сколько денег выделяется на еду одного человека?

— Суточная норма — 120 рублей.

Трактую: это не чашка кофе, в общем котле тюрьмы — это нормально.

— Остались ли в жаргоне обозначения пищи — кровь мента, жуй-плюй, передай другому? (Борщ, рыбный суп.)

— Нет. Баланда осталась, хотя это уже и не баланда, но это слово никогда не уйдет.

Баланда | Источник: «Фонтанка.ру»Баланда | Источник: «Фонтанка.ру»

Баланда

Источник:

«Фонтанка.ру»

— А кум остался? (Так исторически именуется оперативник.)

— Нет. Только если среди сотрудников, и то прошедших много.

— А понятие «хозяин» осталось?

— Хозяин остался.

Ануфриев произнес это без гордости. Опять удивил. Надеюсь, это воздействие гриппа.

— Работать стало спокойно, но скучно?

— Мне скучать некогда. Много документов, а потом провожу приемы — я сам этого хочу. Вопросы разные — как составить доверенность, можно ли свидание, иногда жалуются, мол, незаконно здесь нахожусь. Мне интересно. Есть те, кто заехал, уже сидевший со мной в колонии. Порой кричат: «Александр Сергеевич!..»

Мне были бы неинтересны такие приемы. Вот в старых «Крестах» как-то братва из клана Акулы с «тамбовскими» закусилась, так они стрелу персон на 50 пытались устроить в прогулочных двориках. Тогда начальнику «Крестов» действительно было интересно их утихомиривать.

— Полосатые приезжают? (Особо опасные рецидивисты одеты в полосатую робу.)

— Да. Он же видал все и попадает в гостиницу. Их отсюда не выгнать.

— Когда уходите с работы?

— После восьми.

— А приходите?

— До восьми.

— Сколько ехать домой?

— Часа полтора. На семью остается вечером час, утром — час.

— Бывало, раньше на настроении сотрудникам кричали: «Командир, ты сам-то сколько засидел?!» А в ответ — четвертак!

— Нет уже такого.

— На улице случайно видите лицо — узнаете засиженного?

— Конечно. Конечно, определю. Этот сидел — по взгляду вижу, этот у меня сидел. Иногда ко мне подходят — здороваются те, кто у меня сидел.

— Наколки делали у вас в колонии?

— Да.

— В «Крестах»?

— На удивление — нет.

— Раньше можно было считать человека по «наскальным» надписям на теле. Вы за язык, по которому можно понять человека?

— Я от этого далек. Даже когда я был курсантом, то не понимал, зачем это, хотя некоторые набивали даже в училище.

— Татуировка придумана не военными и не уголовниками, а двадцать тысяч лет назад. Когда вы последний раз видели идейную татуировку?

— Недавно.

— Это кто-то из старой школы?

— Нет. Молодые. Не только на плечах, но и на коленях воровские звезды набивают. Но на воле. Вы не поверите — для него это просто тату. Насмотрелся что-то, пришел в салон-тату и наколол.

— Какая прелесть.

Мы смотрели друг на друга и беззвучно смеялись, а передо мной тут же восстала из памяти недавняя картинка — сижу в парилке, а рядом персонаж с текстом на ноге: «Они устали ходить под конвоем». История страны, а не дизайн кафешки.

— Я таким иногда говорю: «Дурень, ты понимаешь, что на некоторых зонах за это могут еще спросить?»

— Понимают?

— Нет.

— Если в рейтинг поставим силовиков — прокуратура, СК, ФСБ, МВД, где будет ФСИН? На каком месте по зарплате будет стоять тюремщик?

— В самом низу рейтинга.

— В подвале? Как говорит последний начальник старых «Крестов» Вадим Львов: «В конце пищевой цепочки».

— Я сказал — внизу.

— Это же не государственный умысел, но так было всегда. Как вы думаете, почему человека тюрьмы ставят ниже? Испокон веков.

— Сейчас более-менее. Для офицерского состава. Для младшего состава — для пехоты — не очень.

— Пехотинец сколько?

— От пятидесяти. Но вот армия в 2000 году внизу была, палкой не загнать было, а теперь все изменилось.

— Кадровый голод какой?

— 50 процентов.

— Получается, сотруднику надо проходить не две тысячи шагов, а сорок тысяч со скоростью в два раза большей?

— Да. Но у нас год идет за полтора.

— Тревога когда в последний раз объявлялась?

— У нас каждый день может объявляться.

— Во как! Например?

— Не заходит в камеру — хочет позвонить домой.

— И при чем здесь тревога?

— Потому что так принято. Или плохо стало кому-нибудь.

— Уловители для ключей остались?

— Да.

Уловитель. В случае опасности контролер кидает туда ключ, и бунтовщику уже не попасть в другое отделение | Источник: «Фонтанка.ру»Уловитель. В случае опасности контролер кидает туда ключ, и бунтовщику уже не попасть в другое отделение | Источник: «Фонтанка.ру»

Уловитель. В случае опасности контролер кидает туда ключ, и бунтовщику уже не попасть в другое отделение

Источник:

«Фонтанка.ру»

— Как придумали при Александре Третьем, так лучше и не придумали?

— Да.

— На СВО много просится?

— Да, много патриотов.

— За 2025 год сколько?

— Сотни… Сотни, а заявлений больше пяти тысяч.

— Не понимаю, откуда такие цифры.

— Каждый второй пишет. Но не все попадают.

— Так у вас мало тяжелых, то есть тех, кому грозит надолго.

— Мало.

— Так кто это?

— Это 228-я (наркотики), 158-я (кражи), тяжкие телесные. Это военкомат работает.

— А как технически это происходит?

— Приходит сотрудник Минобороны, арестованному года три-четыре сидеть, а ему объясняют, какие ему деньги положены, социальные плюсы, реабилитация.

— И с трех лет уходят?

— Да.

— Сильно. А вот еще вам вопрос. Представим, что по какой-то сказочной причине я к вам заезжаю. Бывает. И прошу вас поселить меня вместе с арестованным за давнее убийство журналиста Максимова Михаилом Смирновым. Я же приходил, брал у него интервью, у нас нет злости между друг другом. Поселите?

— Нет.

— Отчего же? Где законные противоречия?

— Мы же не санаторий и не в гостинице, где подбираем клиентов на свое усмотрение. Если каждый будет говорить, с кем я хочу и с кем не хочу, то зачем здесь вообще я? Автозак подъехал, выгрузил и они пошли по «Крестам» сами искать, в какой камере им удобней?

— Сколько телевизоров по камерам?

— Телевизоры согласно процедурам распределяются по камерам навечно, заходят от предприятий в качестве гуманитарной помощи, рассматривается это все на комиссии.

— Сколько камер?

— На одном «кресте» 1012 и на другом — 1112.

— Сколько телевизоров?

— Процентов 70–80.

— Александр Сергеевич, снято.

Источник: «Фонтанка.ру»Источник: «Фонтанка.ру»
Источник:

«Фонтанка.ру»

Точно такие же таблички висели в старых «Крестах», причем со времен конца ХIX века.

Когда вышел из следственного изолятора № 1, когда-то называемого тюрьмой НКВД № 1, рядом со зданием для приема передач увидел несколько цыганок. Сочных, густо раскрашенных — не пропадешь, но горя хватишь. Они резко перекрикивались, под ногами у них громоздились кутули. Зацепился с одной взглядом. Ух ты — опасная, как пыльная роза с шипами.

Не, не все еще стерто.

Евгений Вышенков,

«Фонтанка.ру»

ПО ТЕМЕ
Лайк
TYPE_LIKE95
Смех
TYPE_HAPPY3
Удивление
TYPE_SURPRISED4
Гнев
TYPE_ANGRY9
Печаль
TYPE_SAD6
Увидели опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
51
Гость
Присоединиться
Самые яркие фото и видео дня — в наших группах в социальных сетях
ТОП 5
Промокоды
Интернет в 180+ странах мира без роуминга и сим-картИнтернет в 180+ странах мира без роуминга и сим-карт
Интернет в 180+ странах мира без роуминга и сим-карт
До 31 декабря, 2026
Розыгрыш автомобиля за оформление Дебетовой ОТП картыРозыгрыш автомобиля за оформление Дебетовой ОТП карты
Розыгрыш автомобиля за оформление Дебетовой ОТП карты
До 23 ноября, 2026
Скидка 10% на ВО и СПО в первый год обученияСкидка 10% на ВО и СПО в первый год обучения
Скидка 10% на ВО и СПО в первый год обучения
До 31 декабря, 2026
Все промокоды